Sidebar

12
Вт, нояб

Из книги Валерия Шамбарова «Казачество. История вольной Руси»

Статьи

1. О древнейших корнях казачества

Доводилось ли вам слышать о том, что герой древне­греческого эпоса Ахилл был... казаком? Впрочем, сразу разочарую. Эту историю придумали в XVII в. киевские бурсаки, изучавшие античную классику. И, уж конечно, были сыто кормлены и крепко поены, рассказывая ее за­порожцам. Но все же придумана байка не на пустом мес­те. Дело в том, что у самих греков бытовало несколько версий происхождения Ахилла. У Гомера он представ­лен царем мирмидонян, погиб и похоронен под Троей. А Ликофрон, Алкей и другие авторы писали, что он привел воинов с севера и «владычествовал над Скифской землей». Могилы, где якобы похоронен Ахилл, показы­вали и почитали на островах Змеином, в устье Дуная, и Белом, в устье Днепра — сейчас он превратился в Кинбурнскую косу. А Тендровская коса между Днепром и Перекопом носила название «Ахиллов Дром» («дром» — значит «бег», «ристалище для бега»). И археологические раскопки на Кинбурнской косе действительно обнаружи­ли остатки жертвенника, надпись в честь Ахилла, непода­леку найдены три мраморные плиты с посвящениями ему. Очевидно, в фигуре Ахилла предания совместили нескольких вождей. А тот из них, который жил в Поднепровье, судя по времени, был киммерийцем. Древне­греческие изображения сохранили облик этого народа, лихих всадников, и впрямь похожих на казаков, — боро­датых, в папахах, одежде наподобие зипунов, подпоя­санных кушаками. Только вместо сабель в руках прямые мечи. Но, конечно, отождествлять киммерийцев с каза­ками нет оснований. Это был кельтский народ, населяв­ший Северное Причерноморье в XIII — VIII вв. до н.э.

Люди в здешних краях жили задолго до киммерий­цев — например, самый древний в мире образец лодки найден на Дону и датируется аж VII тысячелетием до н.э. Это типичная долбленка-однодревка, каковые впослед­ствии использовались и казаками. Жили тут люди и пос­ле киммерийцев, в VIII в. до н.э. их частично вытеснили, частично смешались с ними скифы, создавшие многона­циональную империю, куда входили и праславяне [214]. А во II в. до н.э. началось расселение из Средней Азии сарматских племен, и Скифию разгромили савроматы. Но и сами были изгнаны языгами. А их, в свою очередь, оттеснили на запад роксоланы, заняв степи между Днеп­ром и Доном. В лесостепях расселялись славянские и угор­ские народы, севернее, в лесах, — финские и балтские.

В Приазовье, на Кубани и на черноморском побе­режье Кавказа обитал ряд древних племен: зиги (чиги), керкеты, синды, ахеи, гениохи, аспургиане, дандарии, агры и др. Из них чиги славились как мореходы и пира­ты, выходившие в море на легких ладьях, вмещавших 25 человек. Но с востока двинулась еще одна волна сар­матских племен — асседоны, иксаматы, писаматы, аорсы, сираки. За Дон роксоланы их не пропустили, и они тоже оседали на Кубани и в нынешнем Ставрополье. А в I в. последовала новая волна переселенцев, аланы (ясы). Они имели обыкновение инкорпорировать побежден­ные народы в состав своего, и этнонимы множества пле­мен, живших от Тамани до Каспия, из античных источников исчезают, здесь появляется единая Алания...

Спрашивается — как и по каким признакам среди всех этих народов искать предков казаков? В начале XX в. возникли две теории их происхождения — «автохтонная» и «миграционная». Сторонником первой являлся историк генерал Н.Ф. Быкадоров. Утверждалось, что казаки всегда являлись коренным населением своих зе­мель (правда, сам Быкадоров позже от своей теории от­казался) [219]. «Миграционную» версию разрабатывал донской историк Е.П. Савельев. Он считал казаков потомками «гетов-русов», которые якобы сперва жили под Троей, потом в Италии, а потом переселились в Причер­номорье [16l].

Обе эти теории неверны. Во времена, когда они со­здавались, история Древ нейшей Руси была исследована очень мало, а такой науки, как этнология, вообще не су­ществовало, и представления об этногенезе бытовали поверхностные и примитивные. Хотя на самом деле эти процессы всегда сложны и неоднозначны. Так, если кос­нуться «автохтонной» теории, то надо иметь в виду, что ни один народ не может в течение тысячелетий обитать в одних и тех же местах и остаться неизменным. Подоб­ное возможно лишь для небольших «изолятов», отрезан­ных от мира на отдаленном острове или в высокогорной долине. Но не в столь «бойком» районе, как Восточно­европейская равнина, где зафиксирована масса боль­ших и малых переселений, народы неизбежно вступали в контакты, принимали в себя те или иные «добавки».

Ну а относительно «миграционной» теории надо сказать — народ не футбольный мяч, способный катать­ся туда-сюда по полю земли. Переселения — тяжелый и болезненный процесс, обычно сопровождающийся рас­колом этноса. Часть уходит, часть остается. Обе части взаимодействуют с разным окружением, развиваются в разных условиях и теряют родство. Конкретный пример: и VII в. под ударами хазар населявшие Причерноморье древние болгары разделились натрое. Одна ветвь ушла в горы Кавказа — это балкарцы. Другая отступила на Бал­каны, объединила вокруг себя местных славян и создала болгарское царство. Третья ушла вверх по Волге, в X в. приняла ислам и снова разделилась — не пожелало ме­нять веру племя чувашей. А сменившие религию стали предками казанских татар. Ну кто скажет, что нынеш­ние болгары, балкарцы, чуваши и казанские татары — ЭТО один народ? Или что один народ венгры и башкиры, разделившиеся в IX в.? Причем если уж говорить о родстве, о преемственности, то нелишне вспомнить, что даже у отдельного человека не один, а два предка, отец и мать. А в процессах этногенеза их гораздо больше. Поэтому производить «напрямую» один народ от другого совер­шенно неправомочно. И, скажем, предками русского на­рода являются отнюдь не только славянские племена, он имеет многочисленные финно-угорские, тюркские, балтийские, германские, сарматские, скифские, кельтские корни.

Впрочем, и в наши дни наука этнологии разработана весьма слабо и представляет собой не единую стройную систему, а расплывчатый набор частных взглядов тех или иных ученых. Самой полной и последовательной те­орией представляется к настоящему времени концепции одного из основоположников этой науки Л.Н. Гумилева, который считал казаков «субэтносом великорусского эт­носа» [38, 39, 40]- А субэтнос, по определению автора, — «таксономическая единица внутри этноса как зримого целого, не нарушающая его единства» [41]. Т. е. общность, имеющая черты и признаки народа, но при этом прочно связанная с основным этносом.

К данной классификации казачества мы еще будем возвращаться по ходу книги, но пока возьмем его за ос­нову. И отметим еще одно фундаментальное положение учения Гумилева — для любого этноса (и субэтноса) очень важной оказывается связь с родным для него ландшафтом. Именно ландшафт определяет его «лицо», особенности, способы хозяйствования. Так, родным лан­дшафтом таджиков являются горы, узбеков — орошаемые долины, туркменов — оазисы пустынь. Три народа живут рядом, но существенно отличаются. Для русских это — лесостепь. И при расселении на север они всегда выби­рали сходные условия: поляны, опушки, но не глубины лесов. А, скажем, для евреев обязательно нужен искусст­венный ландшафт — города, местечки, но не деревни.

Какой же ландшафт является родным для казаков? Это долины великих рек степной полосы! Дона, Днепра, Волги, Яика, Терека, Кубани. А чем они были характер­ны в древности? Тогдашние степные народы являлись скотоводами, но не кочевниками в полном смысле. В Ев­ропейской России выпадает много снега, скот не может добывать из-под него корм. И требовались постоянные селения, где заготавливается сено, зимуют стада и люди. Разумеется, строили их не посреди голой степи, а вблизи рек, долины кот орых были покрыты густыми лесами и кустарниками. Тут имелись дрова, стройматериалы, сенокосы на заливных лугах, водопои. И археология это подтверждает. Города скифов обнаружены на Днепре, их столица располагалась возле Запорожья. А роксола­ны зимовали в городках на Нижнем Дону.

Но евразийские степи были и «торной дорогой», по которой, громя друг друга, приходили новые народы. А покрытые зарослями долины рек, острова, плавни, бо­лота являлись естественным укрытием, где имела воз­можность спастись часть побежденных. Не все. Ведь для этого требовалось сменить образ жизни, добывать про­питание охотой, рыболовством, угонами скота. Выжить в таких условиях могли только самые сильные, выносли­вые. И вольнолюбивые, не желающие покориться побе­дителям. И из осколочков различных племен произрастают древнейшие корни казачества.

Доказательства есть. На Дону и Донце археология обнаруживает непрерывное существование оседлых по­селений примерно со II в. до н.э. Что совпадает с гибелью Скифии и праславянской Милоградской культуры. Археологические данные дополняются письменными. Страбон писал о «смешанном» племени, обитавшем в гирлах Дона. Арриан, посетивший Северное Причерно­морье во II в. н. э., сообщал, что некоторые из местных племен «прежде питались хлебом и занимались земле­делием», но после вражеских нашествий «поклялись великой клятвой никогда впредь не строить домов, не бороздить землю плугом, не основывать городов... а скота держать не более, чем сколько можно переводить из одной страны в другую». Но этот же закон, категорически запрещавший земледелие, известен у донских казаков, он просуществовал до 1695 г и был вполне рациона­лен — привязанные к земле хозяйства стали бы легкой добычей степняков.

Еще одним доказательством является резкое изме­нение стереотипов поведения местных жителей. Если в V—IV вв. до н.э. греки сообщали о мирных «меотах», пассивно переходивших под власть Скифии или Боспора, то римские авторы в I—II вв. н. э. предостерегали, что оседлые жители Приазовья не менее воинственны, чем кочевники. То есть, они вобрали в себя часть скифов, праславян, сарматов. У них существовали и крупные центры вроде г. Танаиса — Азова. Этот город был не гре­ческим — во всех документах его граждане подразделя­ются на «танаитов» и «эллинов», причем руководство составляли «танаиты». А умение здешних племен вое­вать римляне испытали на себе, в 47 г. их легионы от Та­мани прошли по Приазовью, взяли Азов, но он стал са­мой северной точкой их завоеваний. Римляне тут крепко получили и дальше не продвинулись ни на шаг [214].

Позже жителей Нижнего Дона и Приазовья зару­бежные авторы стали именовать «герулами». Иордан сообщал, что герулы — племя «скифское», т.е. местное, не германское, что оно «очень подвижно». «Не было тогда ни одного государства, которое не набирало бы из них легковооруженных воинов». Однако карта Причер­номорья продолжала меняться. Во II в. сюда с Балтики пришли русы (руги), объединившись в одну державу со славянами и роксоланами. А затем этот союз был побеж­ден германцами-готами. С герулами готы сперва вошли и альянс. С 256 г. совместные эскадры их лодок стали совершать нападения на берега Кавказа, Малой Азии, Бос­фора Но в IV веке готский император Германарих решил окончательно поработить окрестные пароды. Герулы сопротивлялись дольше других, согласно Иордану, были «в большей части перебиты», и лишь после нескольких поражений вынуждены были покориться.

Торжество германцев было недолгим. Из Поволжья и Приуралья развернули наступление гунны. Разгромили Аланию, а в 371 г. обрушились на готов. И герулы, как и большинство славянских племен, сразу приняли сто­рону гуннов, помогая им бить общих врагов. Кстати, до нас дошла легенда о том, как гуннские воины, охотясь на Тамани, ранили оленя. Он бросился в воду, переплывая между отмелями и наносами, пересек Керченский про­лив — и показал путь войск у. Готы сосредоточили силы па Дону, а гунны обошли их через Крым и ударили в тыл Цо, 65]. Не этот ли олень, раненный стрелой и помог­ший герулам освободиться, был изображен на древнем гербе донских казаков?

Но напрямую отождествлять казаков с герулами гоже нельзя. Основная их часть вместе с союзниками-гуннами ушла на запад. В 476 г. герулы, во главе со сво­им вождем Одоакром (в славянской транскрипции Оттоакром), захватили Италию, где и сгинули в последующих войнах. В Причерноморье после распада империи гуннов возникла Антия. Но в 558 г. из Средней Азии при­шли авары, сокрушившие ее. А в 570 г. с востока двину­лись враги аваров, тюрки. Возникли Аварский и Тюрк­ский каганаты — граница между ними пролегла по Дону.

В VII в. оба каганата развалились на части. В степях от Дуная до Кубани образовалось Болгарское ханство. А хазары, населявшие берега Каспия и долину Терека, приняли тюркскую военную верхушку и создали свой каганат. В 670 г. в союзе со славянами и аланами они одолели и изгнали болгар. Затем разбили и подчинили Аланию. И вот после этого вдруг распространяется этно­ним «касаки» (в русских летописях «касоги»). Впервые он зафиксирован еще у Страбона в I в. — среди племен, населявших Кубань и Кавказ, у него упоминаются «коссахи». Потом это название исчезает. А с VII в. начинает широко применяться по отношению к жителям Запад­ного Кавказа, Кубани и Приазовья. О «стране Касакии» сообщают авторы X в. Константин Багрянородный, Аль-Масуди, персидский географ XIII в. Гудад ал-Алэм и др. И как раз в этих известиях эмигрантские исследователи склонны были видеть «казачью нацию».

Это не совсем так. Этноним может передаваться от одного народа к другому, как, допустим, от римлян их название перешло к ромеям (византийцам), а потом и к румынам. Но если мы попытаемся понять смысл слова «касаки», то действительно подойдем к разгадке, откуда же происходит имя казаков. Обычно считают, что оно тюркское и употреблялось в значениях «вольный воин», «бродяга», а то и «разбойник». Но Страбон упоминает его задолго до тюркского нашествия. И к тому же в тюрк­ских языках нет близких корней, от которых можно было бы произвести «казак», нет и никаких родственных слов. Следовательно, в лексикон тюркских народов оно попа­ло уже «готовым», откуда-то извне. Откуда?

Происхождение слова «казак» надо искать не в тюркских, а древнеиранских языках, на которых говори­ли скифы и сарматы. И чтобы увидеть это, предлагаю читателю взглянуть на набор слов (в первой группе древнеиранские, во второй более поздние):

• асии, асы, ясы, аспургиане, каспии, траспии, Асаак, сакасены, массагеты, асседоны, асиаки, языги, азады, ха­зары, хорасмии, касоги

• казаки, черкасы, казахи, хакасы.

Что общего в этих словах? Корень «ас» (в зависимос­ти от произношения и передачи способный трансформироваться в «яс» или «аз»). Его значение известно — «свободный», «вольный» (например, «азады» — служи­лое сословие воинов Парфии, это слово как раз и означало «свободные», в Сасанидском Иране то же са­мое слово произносилось «газа»). Но «асы» было и са­моназванием всех сарматских народов! Причем такое обозначение самих себя отнюдь не редкость в мире. «Франки» — тоже означает «свободные», а Чингисхан собирал монгольский этнос из «людей длинной воли» (читай «свободных»).

Корень «ас» входил и в большинство сарматских племенных названий. Почти все слова, представленные в цепочке — этнонимы. Скажем, аланы — это название народа, а самоназванием было — асы, в славянской транскрипции— ясы. А окончание «-ак, -ах» в древне-иранских языках применялось при образовании сущест­вительных от прилагательных и глаголов, оно присут­ствует в этнонимах «языг», «асиак», «касак», в названии первой парфя нской столицы Асаак. Таким образом «ка­зак» в буквальном переводе — что-то вроде «вольник», а если перевести не по форме, а по смыслу — «вольный че­ловек». Легко переводится и «черкас». «Чер» — голова, и это слово можно прочитать или как «главные свобод­ные», «главные асы», или «вольные головы». Обратим внимание, что и казахи, хакасы, сохранившие в этнони­мах тот же корень, проживают на территориях, некогда заселенных сарматскими племенами. От которых и пе­решли сквозь века их названия, хотя сами народы успе­ли измениться, сменить языки, и к казакам, естественно, никакого отношения не имеют.

Кстати, от скифо-сарматских народов к нам пришли и многие другие названия: Азовское море, Казбек, Кав­каз, Азия (слова имеют тот же корень «аз»), а «дан» в древнеиранских языках означало «вода», «река» — от­сюда Дон, Днепр (Данапр), Днестр (Данастр), Дунай (Данувий), да и русское «дно». Что же касается древних касаков, то можно еще раз вспомнить: при образовании Алании в нее вошли многочисленные побежденные пле­мена, как сарматские, так и досарматские (в том числе и «коссахи», упомянутые Страбоном). И логично предпо­ложить, что после разгрома аланов хазарами эти племе­на отделились. Причем теперь уже обобщенно обозна­чили себя «свободными» — «касаками». Какие-то из них назвались и «черкасами» (но не черкесами — это не са­моназвание, а прозвище, данное аланами, означает «го­ловорезы»). Арабский историк Масуди описывал очень красноречиво: «За царством алан находится народ, име­нуемый касак, живущий между горой Кабх (Казбек) и Румским (Черным) морем. Народ этот исповедует веру магов. Среди племен тех мест нет народа более изысканной наружности, с более чистыми лицами, нет более красивых мужчин и более прекрасных женщин, более стройных, более тонких в поясе, с более выпуклой лини­ей бедер и ягодиц. Наедине их женщины, как описыва­ют, отличаются сладостностью. Аланы более сильны, чем касаки. Причина их слабости по сравнению с алана­ми в том, что они не позволяют поставить над собой царя, который объединил бы их. В таком случае ни ала­ны, ни какой другой народ не смогли бы их покорить». Как видим, и Масуди отметил, что это был не один на­род, а раздробленные племена.

2. ИЗНАЧАЛЬНОЕ КАЗАЧЕСТВО

Изгнание из Причерноморья болгар вызвало и дру­гие изменения на карте здешних мест. По Донцу и Дону расселились северяне, хотя население здесь оставалось смешанным, археологи отмечают одновременное сосу­ществование разных культур. Но арабы и персы стали на­зывать Дон «Русской рекой» или «Славянской рекой». Поселения русов возникли и в Приазовье, в Крыму. С VIII в. греки упоминают флотилии русов. Северяне были союз­никами хазар, вместе с ними отражали натиск арабов, рвавшихся из Закавказья на север. Уже начало распростра­няться и христианство, от Константинопольской патриар­хии была учреждена Хазарско-Хорезмийская митрополия.

Однако в 8о8 г. в Хазарском каганате произошел пе­реворот, власть захватила иудейская купеческая верхуш­ка. И из военной державы он превратился в торговую, что стало бедствием для окрестных народов — основны­ми товарами, которые Хазария поставляла в страны Востока, были меха и рабы. Каганат принялся порабо­щать соседей, облагая тяжкой данью. А христиане под­верглись гонениям, бежали на окраины государства, ук­рывались и на Дону. В 834 г. византийский инженер Петрона Коматир, присланный по просьбе кагана для строительства крепости Саркел (ныне затоплена Цим­лянским морем), обнаружил, что здешнее население — христиане, и запроектировал в цитадели храм. Но иу­дейское руководство не позволило его возвести, завезен­ные для церкви капители и колонны были брошены в степи, где их и нашли археологи в 1935 г.

Северяне отступили с Дона и Донца на Десну. А каганат, как страшный паук, все шире раскидывал па­утину, захватывая в нее славянские, кавказские, финно-угорские народы. По Дону, Осколу , Донцу возникла система крепостей-замков (археологи обнаружили их бо­лее зоо), продвигавшаяся на запад и достигшая Днепра (в с. Вознесенка около Запорожья). Сами хазарские ев­реи воинами не были, в крепостях несли службу какие-то другие племена. Причем выявлены не только мужс­кие, но и женские воинские погребения, что было харак­терно для сарматских народов (от которых и пошла легенда об «амазонках»). Но установлено, что хозяева им не доверяли. Внутри цитаделей жили только власти­тели, а гарнизоны располагались во внешнем обводе ук­реплений. По рисункам и надписям, нацарапанным ча­совыми, обнаружено, что даже и посты несли службу не с внутренней, а с внешней стороны стен! [8о]

В IX в. у хазар появился сильный противник, князья из династии Рюриковичей. Борьба шла с переменным успехом, пока в 965 г. Святослав Игоревич не нанес кага­нату смертельный удар. Сокрушил войско хазар, разру­шил Итиль, Семендер на Тереке, Саркел, победил и вас­салов каганата, ясов и касаков. Согласно Иоакимовской летописи, часть из них он «приведе Киеву» на поселе­ние— вероятно, некоторые из подневольных племен в иойне перешли на его сторону. А на месте Саркела была отстроена крепость Белая Вежа— Дон строительства крепости Саркел (ныне затоплена Цим­лянским морем), обнаружил, что здешнее население — христиане, и запроектировал в цитадели храм. Но иу­дейское руководство не позволило его возвести, завезен­ные для церкви капители и колонны были брошены в степи, где их и нашли археологи в 1935 г.

Северяне отступили с Дона и Донца на Десну. А каганат, как страшный паук, все шире раскидывал па­утину, захватывая в нее славянские, кавказские, финно-угорские народы. По Дону, Осколу, Донцу возникла система крепостей-замков (археологи обнаружили их бо­лее зоо), продвигавшаяся на запад и достигшая Днепра (в с. Вознесенка около Запорожья). Сами хазарские ев­реи воинами не были, в крепостях несли службу какие-то другие племена. Причем выявлены не только мужс­кие, но и женские воинские погребения, что было харак­терно для сарматских народов (от которых и пошла легенда об «амазонках»). Но установлено, что хозяева им не доверяли. Внутри цитаделей жили только власти­тели, а гарнизоны располагались во внешнем обводе ук­реплений. По рисункам и надписям, нацарапанным часовыми, обнаружено, что даже и посты несли службу не с внутренней, а с внешней стороны стен! [8о]

В IX в. у хазар появился сильный противник, князья из династии Рюриковичей. Борьба шла с переменным успехом, пока в 965 г. Святослав Игоревич не нанес кага­нату смертельный удар. Сокрушил войско хазар, разру­шил Итиль, Семендер на Тереке, Саркел, победил и вас­салов каганата, ясов и касаков. Согласно Иоакимовской летописи, часть из них он «приведе Киеву» на поселение— вероятно, некоторые из подневольных племен в иойне перешли на его сторону. А на месте Саркела была отстроена крепость Белая Вежа— Дон (Тамань), основал здесь Тмутараканское удельное княжество. Правящая верхушка в нем была русской, а основную часть населения составили касаки. Их отношения с русичами нача­лись с противостояния, с поединка между Мстиславом Владимировичем и вождем Редедей, однако после по­беды князя местные племена признали подданство и были установлены вполне дружеские связи. Касаки всту­пали в дружины русских князей, часть их приняла кре­щение.

При Владимире Красно Солнышко создавались и сис­темы пограничной обороны. Поскольку Русь постоянно тревожили набегами печенеги, князь стал строить систе­му крепостей по Десне, Остеру, Трубежу, Суле, Стугне. Кроме того, в противовес печенегам Владимир начал привлекать на службу торков — ветвь туркмен, отказав­шуюся принять ислам и изгнанную из Средней Азии. Эту практику продолжили преемники Владимира, «оса­живая» в Поднепровье для защиты своих границ торков, черных клобуков (каракалпаков), берендеев (угров), со­юзную часть половцев.

Но с XI в. Киевская Русь стала дробиться и втяги­ваться во внутренние распри. В 1094 г. князь Олег Святославович навсегда оставил Тмутаракань — отдал ее грекам, а сам с войском из русских, касаков и половцев ушел добывать Черниговский стол. В 1117 г. был выве­ден гарнизон и из Белой Вежи. Однако за 150 лет русские прижились здесь, и многие, естественно, остались. Смешанное русскоязычное население на Дону получило на­звание «бродников» — не от слова «бродить», а от «брод». Через территорию Дона проходили важные торговые пути, и бродники селились вблизи переправ, волоков, обслуживая их, подрабатывали в качестве лодочников, проводников. Разводили овец, ловили рыбу, торговали своей продукцией. Живя в окружении степняков, конеч­но, вырабатывали в себе и воинские навыки. О бродниках упоминают не только русские летописи, но и западные источники.

Существовали в Древней Руси и места, подобные За­порожской Сечи. Базы, где собиралась всевозможная вооруженная вольница, сперва возникли на «Белобережье» (Кинбурнской косе) и близлежащих ост­ровах. Греки называли этих удальцов, тревоживших их морскими набегами, «русами-дромитами» (от Ахиллова Дрома — Тендровской косы). Позже на Днестре возник «вольный город» Берлад, собиравший разноплеменных «берладников».

Как известно, Киевская Русь, подорвав свои силы в междоусобицах, стала добычей татаро-монголов. Обви­нять бродников в том, что они в 1223 г. на Калке измени­ли Руси, некорректно. Во-первых, они уже более ста лет не относились к Руси. Во-вторых, русские князья высту­пали в поддержку половцев, с которыми бродники враж­довали. Поэтому бродники приняли сторону пришель­цев по принципу «враг моего врага — мой друг». Ну а в 1237—1241 г.г. нашествие Батыя добило и поработило Русь.

Историк А.А. Гордеев [35] связывает начало каза­чества как раз с Золотой Ордой. Но его теория ошибоч­на. Автор был эмигрантом уже не первого поколения, нередко даже путался в русских словах, терминах. И пользовался зарубежными источниками сомнитель­ной достоверности, тенденциозными, а то и совершенно ложными. Свои выводы он построил на предпосылках, будто русским князьям под властью Орды не дозволя­лось иметь вооруженные дружины, а десятая часть насе-ления ежегодно угонялась в рабство и использовалась чинами для охраны границ, откуда и появилось казачес-тво. Исторической действительности эти предпосылки не соответствуют. В составе Орды у русских сохранялись и дружины, и городские ополчения, велись войны с нем­цами, шведами, литовцами. Ежегодных угонов десятой части людей не выдержал бы ни один народ. (Если хоти-ре, возьмите карандаш и посчитайте— через 15 лет от народа осталась бы пятая часть). И никто, разумеется, не стал бы «оказачивать» невольников. Представьте сами — если человека, угнанного с родины, поселить в степи, дать оружие, коней, долго ли он останется на месте?

<!--[if !vml]-->Угоны в рабство действительно имели место, но носили характер разовых акций, для ханов важнее было полу­чить деньги. А из подневольных русских воинов, взятых в Орду, составили особые полки и отправили подальше от родных мест, в Китай. Там они хорошо известны, име­ли свои поселения возле Пекина и были истреблены в XIV в. в ходе антимонгольских восстаний.

Однако на Дону сохранилось прежнее оседлое насе­ление — бродники, проявившие лояльность к татарам. Французский посол Робрук, проезжавший в 1252—1253 г.г. через земли Дона, сообщал: «Повсюду среди татар раз­бросаны поселения русов; русы смешались с татарами и в смешении с ними превратились в закаленных воинов; усвоили их порядки, а также одежду и образ жизни. Средства для жизни добывают войной, охотой, рыбной ловлей и огородничеством. Для защиты от холода и не­погоды строят землянки и постройки из хвороста; своим женам и дочерям не отказывают в богатых подарках и нарядах. Женщины украшают свои головы головными уборами, похожими на головной убор француженок, низ платья опушают мехами выдры, белки и горностая. Мужчины носят короткую одежду: кафтаны, чекмени и барашковые шапки. В смешении с другими народами русы образовали особый народ, добывающий все необ­ходимое войной и другими промыслами... Все пути пере­движения в обширной стране обслуживаются русами; на переправах рек повсюду русы, имеющие на каждой пе­реправе по три парома».

Писалось это всего через 10 лет после Батыева на­шествия, и об «усвоении» татарских обычаев говорить не приходится. Способы хозяйствования, жилища, наря­ды, о которых рассказывается, совершенно не соответс­твуют монгольским. Просто Робрук видел бродников, которые и раньше жили подобным образом.

Л.Н. Гуми­лев в 1965 г. при раскопках на берегу Цимлянского моря обнаружил остатки селения, в том числе камень от оча­га, пряслице от веретена — здесь обитали семейные люди. Тут же на небольшом пространстве 17 x 14 м были найдены многочисленные фрагменты керамики, и раз­ные образцы ее датировались в диапазоне от X до XV в. Люди непрерывно жили на одном и том же месте и до Орды, и во время Орды.

Но население Приазовья не желало покориться, и пос­ле своего рейда в Европу Батый жестоко усмирил восста­ние местных племен. Они были разгромлены, г. Тана (Азов) разрушен и вырезан. И «страна Касакия» из всех источников исчезает. На ее месте обосновалась Ногайская орда. Однако исчезает и этноним бродников (в послед­ний раз они упоминаются в 1254 г.) позже сменяясь на «казаки». Напрашивается вывод, что подвергшиеся погрому племена касаков распались. Одни отступили в горы — они стали предками черкесов, карачаевцев, кабар­динцев. Другие бежали, укрываясь в болотах Приазовья, лесах донских притоков. Смешались с местными жите­лями и передали им свой этноним.

Доказательства таких миграций имеются. Так, авто­ры античных времен и раннего Средневековья локали­зуют племя чигов на Нижней Кубани и черноморском побережье Кавказа. Некоторые выделяли его, некоторые смешивали с касаками. Впоследствии чиги обнаружива­ются на Верхнем Дону и Хопре [38,39]. В казачий лекси­кон вошли связанные с ними слова «чигонаки» (селения в болотистых низинах), «чигин» — поясной кошелек, «чикилеки» (женское украшение), прозвище «чига вос-тропузая». Какая-то их часть ушла и в Поднепровье, где их этноним зафиксировался в названии Чигирин. А этноним черкасов — в названии города Черкассы. Общий ход и механизмы переселений остаются нам не-известными. Например, русские источники XVI—XVII вв. именовали термином «черкасы» как кабардинцев, так и украинских казаков, но не донских. Почему — мы не зна­ем, но какая-то причина для такой градации имелась, тог-дашние приказные чиновники ее вполне представляли.

Хотя, повторюсь, напрямую соотносить прикубан-ских касаков с казаками нельзя. Они тоже стали лишь одним из корней формирования казачества, влившись в прежнее смешанное население. А общей основой для та­кого объединения становились русский язык и Право­славие. Великую силу Православия в полной мере осоз­навал первый устроитель Руси после татарского нашест­вия, св. благоверный князь Александр Невский. И именно он обеспечил духовную связку казачества и русского государства. Поднепровский Переяславль был почти стерт с лица земли, и в 1261 г. Александр Невский добился разрешения хана Берке, чтобы резиденция Переяславского епископа была перенесена в столицу Орды Сарай, возникла Сарско-Подонская епархия. Из самого названия видно, что значительная часть паствы жила по Дону. А подчинялась епархия митрополиту Всея Руси, резиденция которого в 1299 г. была перенесена из Киева во Владимир, а потом в Москву. И таким образом через Церковь установились связи казаков с новым цен­тром русских земель.

Правда, информация о к азаках в этот период неясна и расплывчата. Они упоминаются в составе отрядов, со­провождавших баскаков, в составе ордынских войск. Но это могли быть еще те же кубанские касаки, пристраи­вавшиеся служить где получится. Впрочем, и донские казаки служили ордынским ханам, участвовали в их войнах. Хотя порой и разбойничали. Робрук писал, что русы, аланы и другие собираются ватагами по 20—30 че­ловек и «шалят» на дорогах.

А в 1380 г. казаки впервые выступили в том качест­ве, в котором им впоследствии суждено было просла­виться. В качестве воинов Христовых. Когда великий князь Московский Дмитрий Иванович собирал рати, готовясь выступить против Мамая, поддержали его да­леко не все русские земли. Не прислали свои полки Великий Новгород, Тверь, двоякую позицию заняла Рязань. А вот казаки пришли. Незадолго до битвы, как сообщает «Гребенная летопись», к князю присоедини­лись казаки городков Сиротина и Гребни: «Там в верховьях Дона народ христианский воинского чина живу­щий, зовимый казаци в радости встретиша великаго князя Дмитрия, со святыми иконы и со кресты поздравляюще ему об избавление своем от супостата и приносяще ему дары от своих сокровищ, иже имеху у себя чудот­ворные иконы в церквях своих».

Казаки принесли князю Донскую икону Пресвятой Богородицы. «Она была утверждена на древке, как хо­ругвь, и во все продолжение войны оставалась при рус­ском войске. В день славной Куликовской битвы... икону носили среди православных воинов для ободрения и по­мощи» [58]. После победы уцелевшие казаки подарили икону св. Дмитрию Донскому. Летопись рассказывает, что князь побывал и в казачьих городках, где ему была подарена еще одна чудотворная икона Божьей Матери — Гребневская (или Гребенская). Эти сведения сохрани­лись и в описании икон [58, 106, 162].

Однако победное торжество оказалось непродолжи­тельным. Уже в 1382 г. Москва была захвачена и сожже­на Тохтамышем. А затем пришла беда и на казаков. Неумный и коварный Тохтамыш захватил престол Орды при поддержке властителя Средней Азии Тимура Тамер­лана. Но тут же поссорился со своим благодетелем, «от­платив» набегами на его владения. Тамерлан несколько раз бил его, совершал ответные вторжения, однако все повторялось. И рассвирепевший Тимур, в 1395 г. раз­громив татар на Тереке, решил подчистую разорить все земли противника. Тохтамыш удрал в Литву. А полчища Тимура, преследуя отступающих и уничтожая все на сво­ем пути, дошли до Днепра. «Прочесали» степь, и Тамерлан двинулся на ханского вассала — на Москву. Был взят и выжжен Елец. Сын Дмитрия Донского Василий собирал войска. Но, осознавая мощь врага, люди ждали катаст­рофы и молились. В Москву была принесена Владимирская икона Пресвятой Богородицы — и произошло чудо. Тимуру во сне привиделась великая горы, на которой стояла сама Божья Матерь в окружении Небесного Воинства. И завоеватель вдруг повернул назад.

Историки называют и другую причину отступле­ния — дескать, в тылах «черкесы» пожгли степи. Но до­верия это не вызывает. От Ельца до Кубани далеко, и на положении армии Тамерлана диверсии черкесов ска­заться никак не могли. Другое дело, если степи начали жечь казаки. И косвенным доказательством того, что они пытались вести партизанскую борьбу, служат даль­нейшие действия Тимура. Он разделил армию надвое. Одна половина пошла на Крым, другая стала спускаться по Дону. Хроники Шереф-ад-Дина Йезди и Низама ад-Дина Шами восторженно описывают итоги похода «на Машкав» (Москву) — мол, были одержаны победы «над эмирами русскими... вне города», захвачены многочис­ленные «подобные пери русские женщины — как будто розы, набитые в русский холст», взята большая добыча: «рудное золото и чистое серебро, затмевающее лунный свет, и холст, и антиохийские домотканые ткани... блес­тящие бобры, черные соболя, горностаи... меха рыси... блестящие белки и красные, как рубин, лисицы, равно как и жеребцы, еще не видевшие подков...»

Но ведь Тимур до Москвы не дошел! А в прикордон-ном Ельце такой добычи быть не могло. Так где же одер­живались победы, набирались пленницы и трофеи? Это могло быть только на Дону. И подтверждением служат записи диакона Игнатия, проезжавшего из Москвы в Константинополь в 1399 г. через 4 года после нашест­вия: «По Дону никакого населения нет, только видне­лись развалины многих городков...» То есть в составе Орды казаки чувствовали себя уже достаточно вольгот­но, строили «многие городки» на виду. А удар Тамерлана не был локальным набегом. Его армия целенаправленно «прочесала» весь Дон сверху донизу. Те самые украше­ния, меха и наряды, которые зарабатывались службой и которыми, по Робруку, казаки любили баловать жен и дочерей, стали вражеской добычей, а сами жены и доче­ри, «подобные пери», угодили на невольничьи рынки и в гаремы. Рейд по Дону завершился взятием Азова.

Дальше Тамерлан прокатился по Северному Кавказу, уничтожая селения и жителей, разграбил Астрахань, Сарай и удалился в Закавказье [38].

Таким образом «изначальное» донское казачество было уничтожено. Уцелевшие бежали кто куда. Преда­ния, записанные в XVIII в. Рычковым, Рукавишниковым, Акутиным, связывают с нашествием Тамерлана первое появление казаков на Яике — атаман Василий Гугня с отрядом из 30 донцов и одного татарина перебрался на эту реку. Встретили группу татар и побили их, кроме женщины, на которой Гугня женился. После чего к отря­ду присоединилось много татар, бежавших из Астрахани (153). Легенда о том, будто до «бабушки-Гугнихи» ка­заки не женились, сходились с женщинами на время, бросали их, отправляясь в новый поход, а прижитых де­тей убивали, разумеется, относится к разряду сказок. Как мы видели, на Дону испокон веков жили семьями. Но целиком отвергать предание, как это делали истори­ки XIX в., нельзя. Народная память зафиксировала важные и исторически верные факты. И миграции с Дона, вызванные именно Тамерланом. И даже последователь­ность разорения — сперва Дона, потом Астрахани. Вычитать это в каких-либо источниках неграмотные казаки, сохранявшие устные предания, никак не могли. Хотя постоянных поселений на Яике в данное время еще не возникло. Казаки лишь стали приходить сюда, а обосновались уже позже, в XVI в.

Но уходили не только на далекий Яик. Часть казаков бежала в Крым, многие перебрались в Поднепровъе, при­надлежавшее Литве. Она не знала татарского ига и быстро усиливалась. Прирастала не отдельными городами, как Москва, а целыми областями— русские удельные князья добровольно переходили под власть Гедиминовичей, чтобы обрести защиту. В Литве взяла верх более именная русская культура, утвердилось православие, официальным языком стал русский. Правда, в 1386 г.путем династического брака Литва объединилась с Польшей, и государственной религией стал католицизм, но на окраинах это еще не ощущалось. Часть казаков обре­ла пристанище во владениях Чернигово-Северских, Ря­занских, Московских князей — и появились казаки-сев-рюки, рязанские, мещерские казаки.

Из книги Валерия Шамбарова «Казачество. История вольной Руси», Москва, «Алгоритм», «Эксмо», 2007

0

Яндекс.Метрика