Sidebar

12
Чт, дек

Семибратская могила – общеказачья святыня

Рассказы

Семибратская могилаВ истекшем году исполнилось 300 лет со времени трагической гибели в Черкасске Войскового атамана Кондратия Афанасьевича Булавина. Неразрывно связанная с его именем война на казачьем Дону начала 18 века, называемая в учебниках истории «восстанием под предводительством К. Булавина», носила освободительный характер и представляет собой одну из самых драматических, ярких и героических страниц донского прошлого. Но не только донского, а и общеказачьего, так как Булавин действовал в тесном союзе с запорожскими и кубанскими казаками.

Напомню коротко о событиях, предшествовавших восстанию. Осенью 1707 года в Шульгинском городке на речке Айдар, притоке Северского Донца, атаман Трехъизбянской станицы Кондратий Булавин вместе со своим приятелем Гуляком убили царского полковника князя Ю. В. Долгорукого и одного из старших офицеров его карательной экспедиции, посланной Петром I на Дон с целью учинения розыска и возвращения беглых российских крестьян. Долгорукий вел себя жестоко: отлавливал, сёк, вешал не только беглых людей, но и не угодивших ему старых добрых казаков, резал носы, насильно брил не только бороды и усы, но и «тайные уды», в том числе у женщин. Терпеть издевательства было невозможно. Тем более, что Войско потеряло в недавних войнах много казаков, нуждалось в пополнении, а его сокращали, да еще вот таким – репрессивным - образом.

В ответ на убийство со стороны Петра последовали еще более жёсткие карательные меры, имевшие целью полностью и безо всяких послаблений ввести Дон в регламент и циркуляр складывающейся империи. Начались вооружённые стычки. Гибли в них и русские солдаты-рекруты, но во множестве - казаки. Присланные на Дон после убийства Долгорукого царские воеводы-бояре и офицеры (среди них жестокостью выделялся князь Василий Долгорукий, брат Юрия) в итоге одолели Булавина (к тому времени избранного Войсковым атаманом), переловили и перевешали наиболее упорствовавших (часть казаков ушла с Игнатием Некрасов на Кубань, затем в Турцию). Для устрашения пускали плоты с повешенными вниз по реке.

Обращения восставших по обычаям того времени содержали в себе минимум требований идейно-политического свойства («казацкое право», «старая воля»), а больше призывы: «стоять за Дом Пресвятой Богородицы», «за веру христианскую и за благочестивого царя» (с учетом среди повстанцев значительного количества противников церковной реформы патриарха Никона – «за старую веру»).

После подавления восставших выборы верховного атамана происходили по указанию императорской власти. В 1718 году были отменены ежегодные перевыборы Войскового атамана - атаманы стали назначаться из Петербурга, с титулом «наказные». Так продолжалось двести лет, вплоть до июня 1917 года, до избрания Войсковым атаманом А. М. Каледина.

Память о булавинском восстании жива среди донских казаков. Приведу одно свидетельство этой памяти, помогающее пролить свет и на историю Семибратской могилы – общевойсковой святыни, расположенной неподалеку от Кременского Вознесенского монастыря, что в Клетском районе Волгоградской области (бывший Усть-Медведицкий округ Донской области). Рассказ о монастыре, семи братьях и их могиле мне довелось услышать непосредственно на Дону, вблизи Кременской станицы, в начале восьмидесятых годов из уст местного священника из казаков. Привожу рассказ в том виде, как он записался у меня вскоре после услышанного, с передачей особенностей живой речи батюшки.

«Кременской монастырь основался давно, при государе Петре Алексеевиче. Это непосредственно сам монастырь, но и до того здесь люди спасались. Места потаенные, пустынные, балки страшенные, они сейчас пооголились, а тогда лесу много было, дубья не в обхват, терны, осина. Место подходящее. На это самое место один человек пришёл спасаться. Покамест ему Господь покаяния не дал, он разбойником был, добрых людей грабил. Удалился от своей шайки, стал у Бога прощения просить. В балке, где святой колодезь, землянку устроил. Пустынной жизнью жил. Богу молился. Так и состарился.

На энту пору в наших местах волнения случились – казаки забунтовались против царя Петра и от России задумали отпасть. Жить отдельно, своим законом, чтоб управляли атаманы выбранные, а не которые от царя посланные. Власть она свои порядки наводила – тут у них несогласие получилось. Которые казаки недовольные властью были, под начало Булавина предались и разбили царское войско. Но ничего не вышло. Петр тоже упорный был. Двинул пополнение, головы так и полетели, побили народа много. Сражение не так далеко отсюдова было – возля Сиротина.

Булавин в Черкасский ускакал – хотел пополнение собрать. Там с ним покончили. Многих казнили. Вешали и пускали вниз по Дону на плотах. Остальные подались кто куда. Частью в Турцию. Хучь султану служить, а царю не покориться. Иные попрятались, затаились на дальних хуторах.

А семь человек из булавинского отряда решили мир оставить и посвятить себя Богу. Монастырей по Дону тогда не было. Были только в верхах: у Воронежа и гдей-то под Тамбовом, у Шацка, но это русские территории, и монастыри русские. Туда, по договоренности, казаков на покаяние принимали. Но братьям нельзя было в те монастыри идти – они у Булавина в войске заметные были люди. Их бы суду предали, казнили. Они могли бы на Афон пойтить, либо еще куда. Но везде духовная власть к светской касательство имеет – их бы и там могли обнаружить...

Получили они благословение от одного монаха, человека святой жизни, – свою обитель или монастырь основать. Где уж они этого старца, который их благословил, нашли – не знаю. Пошли искать место, где можно было бы поселиться. Долго искали, жили подаянием. То у добрых людей заночуют, когда наймутся чего на базу поделать, то в глухой степи. Тут и набрели на пустынника, который у Дона в Медвежьей балке жил. Всё ему рассказали, а он им присоветовал возле него поселиться: живите, детушки, - место пустынное, уединённое, вас никто не тронет…

Пошла у них жизнь. Рыбы, всяких ягод, грибов в ту пору было много. Ближние жители, которые им верили, подаяние приносили, можно было прокормиться. Поблизости только что хутора малонаселенные были, а станица – она тогда была у острова, на этой, на левой стороне. Редко кто у той горы и у Медвежьей балки появлялся...

Семеро братьев, по крови они были братья или по вере, не ведомо, в скором времени в молитвенном подвиге утвердились и по наставлениям старца-пустынника продвинулись в пустынной жизни. Они и до того, как им на пустынное жительство удалиться, хучь и Булавину служили, а люди были, как посля выяснилось, справедливые, строгой жизни. Воевать за Булавина их нужда заставила, бедность. Казаки они были, своих понятий люди. Ну а тут и вовсе святой жизни предались, очистились от страстей и от грехов, позабыли, как шашками махать. Молва о них в ближние хутора пошла, как о людях справедливых по вере и по жизни.

Погибли они, как древние мученики. Приняли смёртушку от злых язычников, от калмыков. Калмыки сюда, пока их Катерина казаками не поделала, часто набеги делали - то табун отобьют, то коров угонят. Было дело, что и дома пограбят. Церквей они, правду скажу, не разоряли - боялись Бога. А тут на них злоба нашла. Может, набег у них не получился, а может, их людей побили – и такое бывало. Гадать не будем, а известно только, что на братьев они налетели, когда за Дон уходили, и по злобе прямо в степи, на буграх, их порубили.

Братья как овцы на заклание пошли, хотя могучие по силе люди были, могли бы и сопротивление оказать. Только кровь проливать чужую они уже по святости не могли. Себя на заклание положили. Порубили их калмыки, рядком на горе сложили, а земле предавать не стали - волкам и коршунам на съедение оставили. Старика не тронули – тот в своей землянке лежал, совсем был ветхий, едва поднимался на колодезь за водой сходить.

Вот посля этого случая начинаются явления.

Баржу с низов по Дону волоком тянут. Баржа идет легко, на удивление, а тут, насупротив того места, где казнь семи братьев случилась, встает. Никак ее с места стянуть не могут. Вроде и мели нет, а она стоит – ни туды, ни сюды, не идет и всё. Купцы на барже шли. Слазиют на берег, пошли посмотреть, что за место такое. В гору поднялись, видуть – стёжка. Спустились к колодезю, старца обрели. Старик древний, ажна мохом от старости подернулся.

- Здорово живешь, отче! Так и так. Такое, значит, дело. Пособи молитовкой….

Старичок отвечает:

- Деток моих смёртушке предали. Недалечко лежат. А в землю по христианскому обычаю не положили. Сам уж я, милые, не могу – старый, да и земля там – гольный камень, лопатка в землю не идет, мне могилку вырыть не по силам. Вы бы сделали христианское дело, может, вам бы Господь и пособил дальше баржу тянуть...

Купцы пошли, разыскали тела. Лежат семеро агнцев целёхонькие, а уж с того дня, как их смерти мученической предали, с месяц прошло или поболе: и волки их не порвали, и коршунья глаза не повыклевали. Купцы дюже удивились, зачали могилку рыть, люди тут с ними были, которые у них в работниках баржу тянули. С молитвой земле тела предали, псалмы запели, Бога прославили. Постановили на могиле крест. Спустились обратно к Дону, к барже. Та пошла - как по маслу.

Купцы по станицам и хуторам случай рассказали, скрывать нельзя. Народ зачал на могилку стекаться, чудесные исцеления были, благодатные посещения Божии. Могила с тех пор прозывается Семибратской. Поставили часовню, а вскоре, по благословению архиерея, зачали храм строить и кельи. Монастырь, когда отстроился окончательно и каменным стал, служил для раненых, увечных воинов, которые искали молитвенной жизни по Богу. Кладбище монастырское было богатое, многие из дальних мест приказывали тут себя схоронить. Которые побогаче - офицеры, дворяне - делали вклады на вечное поминовение. Братии всегда было не дюже много, не боле тридцати человек. Но угодья - добрые, их станица отписала монастырю на вечное пользование: земли, луга для покоса, две мельницы, сады, тубу для рыболовства. Монастырю платили жалованье из войсковой казны. Хохлы были к монастырю приписаны. А при Потемкине, это такой вельможа при Катерине состоял, монастырь на несколько годов закрывали. Тогда было утеснение на монахов по всёй России. Казаки с жалобой в Петербург ездили и обитель отстояли. Ну а уж опосля, когда гражданская война получилась, поиздевались добре…

Красные монахов потеснили, коров у них увели, быка, пограбили монастырь и разорили. Монахов некоторых арестовали, увезли, а другие сами ушли – жить и кормиться стало нечем. Игумен последний служил в Перекопской, в Богоявленской церкви...»

Нет никаких оснований не доверять изложенной священником версии относительно Семибратской могилы и семи братьев-булавинцев. Эта могила, ныне приведенная в порядок насельниками возобновленного Кременско-Вознесенского монастыря (рядом с ней вновь построена часовня), по праву может считаться общеказачьей войсковой святыней, как то было до революции и гражданской войны на Дону.

Олег Мраморнов

0

Яндекс.Метрика