Sidebar

27
Пт, нояб

Часть 6. Казачий присуд*

Казачья судьба

(* Казачий присуд – это земля и уклад жизни, Божьим провидением данные казачьему племени)

6.1. Казачья Воля
6.2. Казаки и казачки, казачата и девчата
6.3.Национальная элита и масса
6.4. Казачий курень и станица
6.5.Назад – к земле!
6.6. Казачья национальная идея
Вместо заключения
Алексей Саморядов* (*Алексей Саморядов – потомок уральских казаков, сценарист и писатель)
«Сказка про последнего ангела» (пересказ мой – Е. К. )

6.1 Казачья воля

Действующая конституция России объявляет «народ» источником и сувереном всякой власти. В ней записано, что именно «воля народа» является законной основой демократии (народовластия). Хотя это не более, чем пафосные слова. Все отлично понимают, что сегодня нет реального механизма, который формировал бы эту самую «волю народа» и следил за ее выполнением. Это явно на руку тем смышленым людям, которые за «волю народа» выдают свой личный интерес или интересы своего клана (партии, семьи, диаспоры, мафии и пр.) Неужели не ясно: всегда реально правит правительство – это аксиома, остальное – лишь тема для праздных интеллектуальных рассуждений. Вся «воля народа», продекларированная в конституции, не более чем блеф, очень выгодный несменяемой власти.

«Демократия – это вам не лобио кушать!» – эту, ставшей крылатой, фразу любил повторять один современный грузинский деятель, стоявший в 90-е годы во главе неправительственных (читай – бандитских) вооруженных отрядов. Действительно, если покушать вдоволь такой «вооруженной до зубов демократии», то мало никому не покажется.

А то американцы, надуваясь от собственной гордости, начнут учить весь мир, что такое «прогрессивная демократия». Хотя давно отошли в прошлое времена, когда США были носителями неподдельной свободы (либерализма) и демократии. Теперь у них либерально-демократические одежки пообтрепались, и американцы очень удивляются, когда их не понимают, а кто-то даже сопротивляется насильственному введению «демократических порядков».

Или Китай на голубом глазу (раскосом) станет убеждать всех в мире (и себя тоже), что лучше «социалистической демократии» ничего не бывает. У нас в СССР, где много лет всерьез воспринимались «кухаркины возможности» управлять государством, такую «социалистическую демократию» уже проходили, она была хорошо известна под лозунгом «Руки вверх – всем и сразу!».

Слово «демос» с греческого языка на русский обычно переводится как «народ» (также как и латинское «нация»), отсюда и пошло понятие «демократии» как «власти народа». Однако по изначальному смыслу «демос» – лишь часть общества (нации) наряду с элитой (аристократией) и рабами. В античные времена греки (затем римляне) считали «демократию» пригодной только для себя, а всех остальных держали за варваров, удел которых быть рабами или слугами. Борясь за демократию, древние греки выдвигали лозунг: «Каждый свободный грек (то есть представитель демоса-народа) должен иметь минимум десять рабов») Так неопределенность и расплывчатость понятия «народ» (демоса) привело к тому, что в современной жизни так запутано и заболтано слово «демократия» (народовластие). Вот и выходит, что во всех случаях под демократией понимается нечто загадочное и для многих неведомое.

То же самое и «демократы» – кто они такие? Выразители воли некого непонятного «народа»? Выходит так: если демос вдруг захочет монархию, значит, это будет демократично? А если «народ» хочет очередного Сталина или Гитлера, то, значит, такому «демократу» и возражать нельзя? «Народ всегда прав!» А кто из демократов возьмет на себя смелость утверждать: «Я знаю, чего хочет народ»? Все революции до сих пор делаются крошечным самонадеянным меньшинством*. (* Основоположник современного либерализма Фридрих Хайек одну из своих книг, посвященную резкой критике идеологии социализма, назвал очень точно – «Пагубная самонадеянность») Например, число активистов якобинской революции во Франции составляло около одного процента, а в рядах рабочей партии социал-демократов (большевиков) состояло не более одной десятой процента населения. Когда 25 октября 1917 года в Петрограде шла, так называемая Великая Октябрьская Социалистическая Революция и штурмовали Зимний дворец, то в эту историческую ночь ничего не подозревающие люди сидели в театрах и в ресторанах, а по городу по расписанию ходили трамваи. Кто – «народ»? То меньшинство, которое штурмовало Зимний Дворец или все те, кто в это время сидел дома и ни о какой революции (даже Великой) не помышлял?

Демократию, как общественное устройство, вообще невозможно как-то определить – настолько все запутано, а слепая вера в демократию стала сродни суеверию. Так возникает иллюзия, что никакой демократии в принципе не может быть, и в ход идут такие совершенно дикие понятия как «управляемая демократия» и «суверенная демократия». Вот и выходит, что во всех случаях под демократией понимается нечто загадочное и для многих неведомое*. (*Как объяснить человеку, который никогда раньше не жил при подлинной демократии «Что это такое?» Это все равно, что пытаться словами объяснить, как выглядит жираф, тому человеку, который ранее жирафа никогда не видел ни в кино, ни на картинке. Все словесные объяснения про жирафа будут для него путанными и непонятными, несмотря на пылкость и образность выражений. В конце концов, человек так никогда и не поверит, что на свете где-то существуют сказочные жирафы как некие «прогрессивные» и даже «суверенные» демократии).

Сейчас под демократией понимается такое политическое устройство, когда в стране имеется несколько политических партий и общественных движений, а граждане (избиратели) могут выбирать достойных своих представителей (в качестве выразителя своих интересов в органах законодательной и исполнительной власти) из членов этих партий. В этом случае, избиратели голосуют вовсе не за конкретные личности, которым они могут доверять, а за «красивую» программу той или иной партии.

Выборные списки формируются по партийному принципу и утверждаются (!) партийным руководством. Такой партийный «представитель народа» фактически ответственен не перед избирателями, а перед руководством своей партии. Вот и выходит: чтобы быть избранными, кандидаты должны «понравиться», прежде всего, руководству партии, а не избирателям («народу»). Такая западная (партийная, парламентская) модель демократии на сегодняшний день наиболее распространена и даже объявлена «эталонной демократией».

Появилась профессия (даже наследственная) – «политический деятель», как член конкретной партии, то есть профессиональный оратор, фотогеничного вида и приличной биографии, умело раздающий обещания от лица своей партии. Так создается имидж «честных и компетентных представителей народа», а политические партии создаются для того, чтобы морочить голову избирателю. Отсюда и потрясающая воображение коррупция (по-русски «взяточниство»), пышным цветом проросшая в современной России на почве партийно-парламентской демократии западного образца.

Фактически при партийно-парламентарной демократии выборы, как на федеральном, так и на местном уровне – это телевизионная рекламная компания по продаже партийных брендов. Избирателям предлагается их «купить», так же как люди обычно покупают определенный сорт рекламируемого пива или «прокладки с крылышками» той или иной фирмы. Избирателю предлагают «на выбор» фактически одно и тоже, но в разных упаковках. Законы маркетинга едины и объективны, что при рекламе автомобилей, что при продаже политических идей. У какой партии больше денег на проведение выборно-рекламной кампании, та и побеждает. Как-то президент Джон Кеннеди сказал: «Чтобы победить на политическом поприще в Америке, нужны три вещи: во-первых, деньги, во вторых, деньги и, в третьих, деньги». С тех пор в механизме западной демократии ничего не изменилось. По сути, никакого плюрализма и никакой конкуренции политических программ нет, хотя об этом заливаются псевдо-демократические соловьи.

А если к этому еще задействовать «мягкие» советы избирателям от действующей власти (административный ресурс), а в избирательные комиссии посадить надежных людей для такого подсчета голосов, чтобы заданный результат обязательно сошелся с заранее известным «ответом», то победа власти над оппозицией обеспечивается с подавляющим перевесом. Властная псевдо-элита с упоением двигает на экранах телевизоров, как в шахматах, фигурки политических деятелей, полагая, что зритель-народ будет ужасно заинтересован – какая из придворных партий получит больше депутатских кресел в придворной Думе? А зритель-народ, щелкнув пультом, быстро переключает унылые политические морды, на поднадоевших, но все-таки более потешных Задорнова и Петросяна.

В России возникло увлекательное политическое развлечение – «русское родео», смысл которого – удержаться любой ценой и как можно дольше в высоком начальственном кресле, пусть даже ценой гибели всей страны. Это стало главным национальным видом спорта. Зрителей и болельщиков миллионы, и все орут: «Во дает! Во ловкач! Третий срок! Четвертый срок!» Бурные, продолжительные аплодисменты. Вертикаль власти, о которой так пекутся наши доморощенные «державники», выглядит наподобие отполированного шеста в стриптиз-клубе, вокруг которого извиваются всякие политические @.

У независимого (от партии или от власти) кандидата не может быть достаточно средств на дорогостоящую избирательную компанию. А если такие средства вдруг у него появляются, то это означает, что такому «народному избраннику» помогает крупный бизнес (отечественный или зарубежный). Конечно, бизнес помогает не по доброте душевной или «за идею», а для того, чтоб «избранник народа» потом отстаивал во власти интересы этого бизнеса.

Демократия в современной жизни (и не только в России) уже давно превратилась в явное предвыборное мошенничество, хотя все пока стараются не замечать этого «голого короля». Всеобщее (массовое) избирательное право даже тормозит общественный прогресс: равноправная избирательная система по принципу «один человек — один голос» порочна в принципе – вор и честный человек, пьянь и трудяга уравнены в избирательных правах. Не может весомость голоса учителя, врача, изобретателя, крупного предпринимателя-работодателя равняться голосу бомжа-алкоголика. Не может голос женщины, вырастившей троих детей, равняться голосу избалованной девчонки, только что получившей паспорт.

Всеобщее избирательное право всех граждан без исключения – чистая фикция, а процесс голосования — арифметическая игра, прикрывающая лукавую игру в демократию чиновников и примкнувших к ним политических псевдо-партий. Избирателям (электорату) предоставляется право развлекаться бесполезным опусканием бюллетеней на референдумах и выборах. Хотя отлично известно, что основная масса граждан голосуют, не имея даже приблизительного представления о сложности государственных проблем при выборе альтернатив развития. Им говорят: выбирай умных начальников и порядочных депутатов, которым ты доверяешь. Но это все равно, что делать выбор там, где правят уличные «наперсточники». Победить существующую власть бюрократии, играя по правилам партийной демократии, совершенно не реально. Такие выборы становятся политической погремушкой для неразумных детей. Хотя всем известно: стыдно обманывать ребенка!

Поразительно, но люди пассивно смотрят, как их мнение фальсифицируется, как нагло подтасовываются результаты голосования («Кто фальсифицирует? А ты – докажи!»). Эта пассивность вдохновляет людей при власти к новым махинациям, так у них создается иллюзия полной вседозволенности и личной неподсудности. Чиновники (власть) отстроили всю избирательную систему «под себя» настолько удобно, что любая попытка играть против них по их правилам обречена на бесспорную неудачу. У них в руках, как у ловких наперсточников, все рычаги информационного шельмования, и простой избиратель профессионала-наперсточника никогда не поймает за руку.

Существующий механизм демократии обеспечивает власть «большинства» и принуждает «меньшинство» жить по тем правилам (законам), которые приняло это самое «большинство». Такой порядок (подчинение меньшинства большинству) считается вполне справедливым. Но будет ли он справедливым для меньшинства? Конечно, нет!

Демократ рассуждает так: если меньшинство с чем-то и несогласно, то и @ с ним, с меньшинством – все равно нас больше. Забывая, что власть большинства – это только видимость демократии. Ведь не секрет, что пресловутое большинство в своих псевдо-демократических решениях может заодно задушить на корню самые лучшие (прогрессивные) пожелания представителей меньшинства.

Так что, не все так просто у нас с демократией. Как завещал великий эллин Аристотель: демократия, как подлинное народовластие, возможна лишь там, где люди непосредственно знают друг друга и способны сообща обсуждать и решать общие проблемы. Такое возможно только в небольших поселениях типа средневековых малочисленных городов. Отечественные исторические примеры подлинной демократии – новгородское Вече и казачьи станицы, где действовали традиционные органы самоуправления казачий Круг или Рада. В царской России на сельском общем сходе (на мiру) также принимались согласованные решения по общим проблемам, и эти решения были окончательными.

Демократия – это не что-то на века застывшее и незыблемое. Меняются времена, приходят новые цивилизационные эпохи, по-новому звучат идеи справедливости. Все это требует нового подхода к демократическому устройству общества, что мы привычно называем «народовластием», особенно не задумываясь о сути произносимых слов. Будущее демократии в России не в попытках скопировать отмирающие формы европейского парламентаризма, тем более, что и сам этот парламентаризм встречает там все более суровое осуждение. Нужно перетряхнуть весь старый партийный демократический багаж, выбросить все неработающее и тайное.

Прошло время, когда еще была иллюзия, что можно как-то «исправить» власть, доказать ей что-то дельное, аргументировано разъяснить ей. Из-за разобщенности людей и наступает тот беспредел власти, когда она окончательно распоясывается. Глупо надеяться, что вдруг откуда-то (ну, скажите, откуда?) появится умный порядочный человек, а с ним еще тысяча членов его партии (уж не Ленин ли воскреснет со своими чекистами?), а всем только и останется, что единодушно опускать избирательные бюллетени в его поддержку. Не надейтесь на эту сказочку! Не будет такого! А конкретно все хотят – русские и не-русские – ответственной и компетентной власти, то есть преодолеть гибельный раскол общества на два лагеря – «власть» и «народ».

Таким демократическим механизмом может (и должен) быть древний соборный принцип формирования власти, согласно которому выборы происходят по многоступенчатой («земской») системе. Предположим, что какая-то устойчивая общность примерно в десять взрослых человек (или семей) выбирает из своей среды представителя, который должен отражать их интересы. Такой общностью может быть род, артельная бригада, соседи и прочее солидарное объединение людей.

Выбранный ими представитель – гласный – должен четко знать, за что ему следует выступать и голосовать, и против чего он непременно должен бороться. Понятно, что своего гласного все десять человек хорошо знают и ему доверяют. Если гласный поступает не так, как требуют люди его выбравшие, то все его оправдательные доводы типа «Меня ввели в заблуждение!» не должны приниматься во внимание. «Гласный» должен лишаться своих представительских полномочий и немедленно отзываться.

Собравшись вместе на местный Собор (это может быть «улица», хутор, многоквартирный дом, артель, цех и пр.) избранные гласные сообща принимают решения. Но принцип «один гласный – один голос» не может быть принят как справедливый. Если гласного выбирало десять человек, то он имеет вес в десять голосов, если только три человека, то – три голоса.

Собравшись вместе десять гласных тоже выбирают авторитетного представителя исключительно из своих рядов – «сотского гласного». Сотский гласный будет представлять интересы выбравших его людей (это порядка ста человек) на Соборе более высокого уровня – в станице, в городском квартале, на предприятии. Десять сотских гласных – это уже мини-парламент тысячного объединения людей. Главное – все сознают, что этот мини-парламент состоит из надежных людей, выбранных непосредственно ими без всяких пиар-технологий и мухлежа при подсчете голосов.

Чтобы этот соборный мини-парламент был не только говорильней, а действительно принимал решения в интересах тысячи делегировавших их людей, ему нужно иметь три важнейших инструмента. Во-первых, юридическое оформление этой тысячной общности в качестве юридического лица со своим уставом. Причем, название ему может самое разное – станица, село, район, союз и прочее, а попросту – община. Во-вторых, из десяти сотских гласных должен быть выбран руководитель (начальник). Как его называть – зависит от традиций: атаман, староста, гетман. Ни в коем случае нельзя допускать на начальственные должности выдвиженцев со стороны, те есть не из числа гласных. Такие профессиональные «председатели президиумов» и «крепкие хозяйственники» всегда делают из своего начальства выгодный для себя бизнес. В-третьих, любой парламент тогда действенен, когда распоряжается денежными и материальными средствами – бюджетом или попросту «общаком» – в интересах избиравших его людей. Откуда берется «общак»? Из регулярных взносов (их размер определяется соборно) и добровольных пожертвований членов общины. Будет ли государство пополнять «общак»? Вряд ли. А вот запустить грабительскую руку в «общак» – это любая власть делает с удовольствием.

Десять сотских гласных на своем «парламентском общинном соборе» выбирают «тысяцкого гласного», который будет представлять «родную общину» уже в добровольной ассоциации общин. Каждая община, делегировавшая своего представителя в руководство ассоциацией, имеет возможность в любой момент отозвать и его самого, а также аннулировать те решения, которые были приняты в нарушение воли общины. Каждый гласный, прежде чем проголосовать за что-либо или кого-нибудь, крепко подумает и посоветуется с избирателями (с «народом»): ведь в случае чего ведь и отозвать могут без объяснения причин.

Вместе с делегированием «тысяцкого гласного» (в союз, в округ, в корпорацию, в конфедерацию – название ассоциации непринципиально) из общака в бюджет ассоциации выделяются заранее оговоренные средства, которые вместе со средствами из других общин образуют бюджет ассоциации. Эти общие средства нужны для решения задач, непосильных для каждой конкретной общины – строительство храма, создание своего родильного дома, своей образовательной или профессиональной школы и для многого другого, жизненно необходимое людям. Конечно, собранных средств никогда не хватит на всё, и гласным придется соборно решать сложную проблему селективного планирования: какие цели являются на данный момент наиболее важными, на какие нужно выделять средства в первую очередь, а какие проекты могут подождать. Это очень сложная задача при любом объеме средств! Если надеяться, что в этих делах будет помогать государство средствами из госбюджета, то можно прождать всю жизнь, так и не дождаться.

Из «тысяцких гласных» (их должно быть десять-пятнадцать) выбирается «начальник» ассоциации – голова, президент (название непринципиально), который организует оперативное управление достижением поставленных целей и эффективным расходованием средств. Коррумпировать такого «начальника», выбранного подлинно демократическим (общинным) способом, в отличие от нынешних депутатов и партийных выдвиженцев, нет никакого резона: ведь он голосует и принимает решения не как ему вздумается, а как ему поручено. Точно так крупному бизнесу невозможно протащить в гласные и начальники свою кандидатуру для лоббирования своих олигархических интересов: ведь для этого нужно обработать девять других гласных. Теоретически это, конечно, возможно, но дело в том, что при любом даже слабом подозрении на подкуп (гласный голосует не так ему предписано снизу), он немедленно отзывается – и плакали олигархические денежки. Так на основе общинной демократии решается проблема формирования национальной элиты из действительно достойных людей. И не надо звать никаких варягов!

Будут ли интегрироваться десятитысячные ассоциации в более объемные структуры – стотысячные и миллионные – в округа, области и края? Если такая тенденция будет воплощаться в жизнь, то это неизбежно приведет к слиянию местных органов управления муниципальных и региональных с общинными (ассоциативными). Конечно, это было бы здорово! При поддержке и развитии такого общинного процесса демократии неизбежно произойдет смена конституционного строя: парламентская (партийная) демократия будет повсеместно заменена на общинную соборную демократию. Тем более, что затраты на общинные (земские) выборы на порядок ниже, чем привычные всеобщие выборы.

А нужны ли будут в жизни общества политические партии? Конечно, нужны. Но не как основы партийно-парламентской демократии (диктатуры!), а в виде интеллектуальных дискуссионных клубов, членство в котором не более, чем «лейбл» политических взглядов конкретного человека. Безусловно, что многообразие программ отдельных партий будет интеллектуально вспахивать два конкурирующих политических «поля» – идеологию этатизма и идеологию либерализма в конкретных цивилизационных условиях.

К сожалению, мы еще живем в аксиоме социальной двухмерности – «революция – эволюция». В общественном устройстве совершенно игнорируется возможность «трансформационного перехода», когда в обществе остается прежней вся его сословная структура, но коренным образом меняется общественное сознание*.(*Когда вода меняет свою температуру – это ее эволюция, вода становится немного теплее или холоднее. Стоит довести воду до кипения, как она начинает испаряться (уничтожаться), то есть резко менять свою прежнюю структуру, переходя от жидкого состояния в пар. Это – революция в состоянии воды. Так Великая французская революция и Великая Октябрьская революция в России коренным образом меняли (уничтожали) сословную (классовую) структуру общества. С другой стороны, если понижать температуру окружающей воду среды, то в какой-то момент по реке поплывет ледяная шуга, появятся забереги, только после всего этого наступит полный ледостав - ходи тогда по воде «яко посуху». Это будет транформация воды, без ее уничтожения) При трансформации общественного сознания тысячи мелких и крупных проблем, еще совсем недавно таких мучительных и неразрешимых, вдруг становятся совершенно несущественными. Центр тяжести сознания переходит совершенно в другую плоскость и выясняется, что ответ на вопрос присутствует совсем рядом. Но был незаметным, как становятся незаметными в доме привычный стол, стулья, шкаф и висящая на стене картина. В этом и заключается трансформационный прогресс общества, в отличии от эволюционного и революционного, что не оставляет камня на камне от пресловутой необходимости классовой борьбы. Православная философия такой переход называет «Преображением».

Чтобы развивать демократию в России, совсем не обязательно заимствовать опыт Запада, восхищаться японскими самураями или изучать принципы демократии Древней Греции. В России есть собственный опыт народовластия. Идея казачества бессмертна как жажда вольности. Казачья демократия обязательно возродится, но в новых формах, возможно без нагаек, кручения усов и криков «любо». Мистики ищут в Тибете таинственную Шамбалу (откровения о смысле жизни), а она здесь рядом – в традициях казачьей вольности и принципах казачьей демократии. Там, где хранится вековая мечта русского человека – Воля.

Наиболее ярко общинные формы демократии проявились в русском казачестве. Казаки всегда жили общинным укладом, хотя древняя казачья община, где «дуванили добычу» больше напоминала воровскую сходку, если пользоваться современной терминологией*. (* Тюркское слово «атаман» изначально относилось к «казачьему предводителю» и по-современному означает «пахана воровской шайки») Казацкий этнос всегда предпочитал волю, то есть был способен брать ответственность за свою жизнь на себя. С самого начала своего национального зарождения казаки выбирали меж собой «начальников» («начальных людей» – атаманов и старшин), отдавая предпочтение не столько самым храбрым, сколько мудрым и рассудительным предводителям.

К этой древней странице истории казачества следует относиться совершенно спокойно. Хорошо известно, что в древности целые народы жили исключительно разбоем и грабежом. Даже европейский рыцарь, который рисуется нам сейчас неким символом благородства и чести, нередко выезжал со своими эсквайрами на большую дорогу и грабил там проезжих купцов (простолюдинов не грабили – с них взять нечего). Еще историк Н. М. Карамзин деликатно намекал, что «происхождение казаков не совсем благородно». Эти воровские традиции существовали в казачьей общине довольно долго, вплоть до XVIII века. До того времени войсковой Круг на Дону запрещал казакам заниматься земледелием: «А если который казак станет пахать, того бить до смерти и грабить».

Суд в казачьей общине тоже был свой, особенный и скорый: «чинили управу во всяких делах по своей воле, а не по чужому указу». За мелкую провинность, например, за кражу (у своих) казака могли публично высечь плетью. За более существенное нарушение, например, за трусость в бою или оскорбление старших, казачий Круг мог лишить провинившегося казачьего звания и выслать из казачьей земли. У донских казаков это называлось — «угнать за Верхний Мамон». За предательство полагалась немедленная казнь. Существовал у казаков такой приговор — «в куль да в воду», то есть преступника крепко завязывали в мешок и бросали в Дон. Любой казак независимо от своего положения, боялся такого безаппеляционного суда. Может быть, отчасти это и сдерживало безудержную казачью дерзость и лихость, основанную на утверждении «Казаку неприлично боятся». У казаков наряду с такими прекрасными качествами как смелость, надежность, взаимовыручка уживаются удивительное простодушие, легковерие до наивности и даже легкомысленная безответственность. Так что, хваленая казачья демократия – казачий Круг – в своем зарождении была ни чем иным как охлократией, то есть «властью толпы», где частенько казаки шли с кулаками стенка на стенку и даже пускали в ход шашки. Традиции войскового Казачьего круга в последствии сохранились, но там уже не принимали никаких решений. Казачьи Круги стали просто общими казачьими праздниками с угощением, песнями и плясками.

«Казачество нужно уничтожить в первую очередь, так как казаки более русских способны к самоорганизации». Эти слова приписывают Троцкому, который произнес их в далеком 1918 году. Троцкий знал, что говорил.

Хотя эти слова мог произнести любой коммунист-людоед, хоть Ленин, хоть Сталин.

6.2. Казаки и казачки, казачата и девчата

Все человечество помимо того, что делится на различные племена, этносы и нации, самым естественным образом делится на мужчин и женщин. Яркой иллюстрацией тому служат ортодоксальные мусульманские страны, например, такие как Арабские эмираты или Иран. Там мужчины и женщины — два совершенно разных «народа», и это настолько очевидно, что совершенно не требует никаких дополнительных иллюстраций и доводов. Даже в странах либеральной исламской культуры (Египет, Ирак, Пакистан, даже в европезированной Турции и Албании) возведены непреодолимые перегородки, которые разделяют не только жилой дом, но и всю бытовую и общественную жизнь на мужскую и женскую половину. Аналогично ведут себя их единоверцы в России: татары (в своем большинстве), исламские племена Северного Кавказа (практически поголовно), где четко разделяют мужскую и женскую половину.

В христианских странах (с эллинскими корнями) при подчеркнутой декларации равенства полов «мужской народ» тоже живет своей отдельной жизнью, а рядом с ним (перегородки чисто виртуальные) живет особый «женский народ». Если Коран считает женщину существом низшего сорта (существом, лишенным души), то древние греки, наоборот, считали именно женщину вершиной человеческой природы (правда, только женщину, прошедшую период климакса, которую они торжественно величали «матроной»).

Два «народа» – М и Ж – живут вместе под одной крышей (или лучше все же сказать — «живут рядом»?), воспитывают общих детей, испытывают друг к другу взаимное чувство любви, долга и уважения. Однако совместное проживание вовсе не означает, что мужчины и женщины всегда понимают язык друг друга, даже если они принадлежат одному этносу и к единой религиозной конфессии. Дело, прежде всего, в том, что мужчины и женщины воспринимают и чувствуют жизнь совершенно по-разному. М и Ж – это даже не две близлежащие параллельные линии, скорее — две пересекающиеся линии: когда-то в молодости пересеклись, создали семью, нарожали детей и… разошлись каждый по своему пути, хотя и в одном общем доме*. (* Софья Андреевна так говорила про своего мужа Л.Н. Толстого: «Сорок восемь лет прожила я с Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он был за человек» (Из книги А.А. Бунина «Освобождение Толстого»). По сути, все романы в мировой литературе рассказывают об одном и том же — о фатальном и трагическом непонимании друг другом мужчин и женщин. Чего только «Анна Каренина» стоит!

Божье разделение людей на два пола – штука трагическая и их непонимание друг друга предопределено. Выход из этого непонимания – жертвенная любовь. Иного не дано. Не даром у казаков вместо «любить» чаще говорят «жалеть», а о любимом говорят – «жалкий ты мой»

Наивно полагать: если у каждого человека – и у мужчин, и у женщин – две руки, две ноги и одна голова, то, стало быть, они равны. А о таких мелочах, какие у человека находятся между ног, не то, что говорить, даже думать неприлично. Принадлежность к полу отражает не только явное физическое (детородное) отличие – это примитивно. Чувства мужчины и женщины отличаются гораздо сильнее, чем это мы это себе представляем. Даже национальная кухня разная: у мужчин — еда, у женщин — сплошная диета.

Конечно, все дело, прежде всего, в гормональном отличии. Отсюда и происходит дисбаланс мужских и женских эмоций, что закономерно порождает открытое или скрытое непонимание, а также неверие в искренность отношений. Половые различия определяют, прежде всего, гендерную (ролевую) психологию – мужскую и женскую*. (*По-русски – «пол», по-латыни – «sex». Новомодный термин «гендер» с английского означает «род»)

Все мужчины в мире ненавидят быть неправыми, более того они ненавидят саму мысль, что могут оказаться неправыми. Но больше всего мужчины ненавидят тех женщин, которые говорят им, что они неправы. И так будет продолжаться до тех пор, пока кипящий котел страстей не взорвется. Если, конечно, в нем засорился предохранительный клапан, то есть обоюдное разумное понимание того, что мужчины и женщины — разные люди!

Русское слово «пол» (мужской и женский) происходит от «половины» – половины человечества. Понятие «человек» условность – есть человек-мужчина, и есть человек-женщина. Оба пола абсолютно зависимы друг от друга. Чтобы выжить как род, они должны соединиться. Хочешь быть полноценным человеком – соединяйся в семье. Хотите вечной жизни как род, как племя, как этнос, как нация – объединяйтесь. Не надо выяснять, кто лучше, кто хуже, кто умнее, кто глупее. Счастье вовсе не в том, чтобы обрести свою «половину». И мужчины, и женщины вовсе ни какие они не половинки, а цельные люди. М и Ж – это как болт и гайка: если все будут стремиться стать только болтами или только гайками, то весь мир рассыплется. Просто надо верить в гениальность божественного замысла парного устройства мира и, соответственно, в разумность совместного проживания.

Мы никак не хотим понять, что никакого равенства полов в природе не существует. Это только идейные коммунисты твердо верили в полное равноправие, а женщину считали «товарищем особого устройства» (читайте «Чевенгур» Андрея Платонова). А еще не поленитесь, возьмите и полистайте «Коммунистический Манифест», особенно то место, где про общность жен. В представлении коммунистов семья — это что-то среднее между гаремом и бардаком.

Вместе живут не только для того, чтобы спать в одной теплой постели и заниматься там сексом. Вместе (или все же «рядом»?) живут для взаимной помощи и взаимной поддержки в этой совсем непростой жизни. Ведь жизнь никогда, нигде и ни у кого не бывает легкой, в смысле в полном достатке — ни в Нью-Йорке, ни в Москве, ни в Токио, ни в Тамбове. Достаток — это гармоничное состояние души, а вовсе не определенная цифра в ведомости зарплат или на банковском счете.

Для каждого взрослого мужчины любой этнической принадлежности и в любой стране есть свои главные и незыблемые ценности. Прежде всего, это уважаемый обществом профессионализм (он же путь к достатку). Это – землепашец и рыбак-промысловик, это – рабочий-золотые руки и инженер-изобретатель, это – офицер-воин и компьюторщик-программист. Кто-то хорошо сказал: «Мужчина в достатке не бывает старым и некрасивым». Хотя, следует заметить, что богатый бездельник, бесцельно проживающий свалившееся на него богатство или наследство, будь он даже образованным и культурным, все же недостоин полного уважения. Мужики без хорошей профессии просто несчастные люди, не нашедшие себе места в жизни. Они воспринимают жизнь – как беззаботную игру, отсюда их пожизненный инфантилизм – все эти Саньки, Витьки, Шурики да Сереги до седых волос и лысин.

Главное в мужской жизни – чувствовать себя значимым. Значимым или в физической силе, или в интеллекте, или в проявлении воли к достижению поставленной цели. Многие полагают, что мужская значимость – это несметное богатство или неограниченная власть, или то и другое вместе. Когда смыслом жизни мужчины становится власть, то он ищет его в бизнесе или в политике. Но суть одна – проявить для окружающих свою значимость. Поэтому многие мужчины и стремятся во всякие революции да в политику.

Так уж сложилось исторически, что каждый этнос тяготеет к определенной сфере деятельности, у каждого этноса есть свои уважаемые профессии. Всем известно, что евреи талантливые финансисты, шахматисты и музыканты, армяне всех превосходят в торговле, скандинавы – знаменитые мореплаватели, итальянцы – все сплошь певцы и художники. Для казака уважаемая профессия – это воинская (не обязательно в кавалерии), казачье бесстрашие и лихость известны всем. Казаки прирожденные водители (не только наездники) автомобилей, самолетов, катеров, в казаках лихость сочетается с нужной предосторожностью. Казаки неплохие строители, земледельцы, ремесленники. Среди казачества много талантливых писателей и поэтов. А вот работать на заводском конвейере, стоять за прилавком казаку не по душе, однако за персональным компьютером он будет работать с удовольствием.

Одно из главных и непременных свойств мужчины-казака – чувство собственного достоинства. Это – высшая ценность, которая важна со всех точек зрения. Казаки всегда были горделивы (даже заносчивы). В отличие от русских (мужиков и хохлов) казаки всегда чувствовали себя более независимыми, более зажиточными, более храбрыми, более организованными.

Чувство собственного достоинства идет как от ощущения своей значимости, так и рождается от защищенности. А защищенность связана, во-первых, с принадлежностью к своей казачьей общине: каждый казак понимает, что ему на выручку немедленно придут его братья-казаки. Во-вторых, чувство защищенность тесно связано с возможностью владения собственным оружием. Оружие (как и материальный достаток) – необходимый атрибут свободного человека. Так аристократы в свое время имели право носить шпагу, а казачье сословие должно было постоянно быть при оружии даже в мирное время. Только ряженые казаки да фальшивые дворяне могут ходить без оружия*. (* На Кавказе горцы носят кинжал на поясе не для красоты: если оскорбили, то немедленно должен отомстить! С детских лет там впитывается правило «Защити себя сам!» Даже существует такая присказка: «Пристало ли обращаться с жалобами в суд тому, кто носит оружие?» Для вооруженного человека не стоит вопрос «Что делать, если тебя оскорбили?» Бежать жаловаться? Вот уж, нет! Вооруженный человек должен ответить на оскорбление соответственно испытываемому чувству негодования. Человек, который не способен дать отпор насильнику, достоин презрения. Если наглецу сразу же не дать по морде или вообще не прибить, то такой наглец будет считать, что все вокруг слабаки и можно никого не бояться. Ведь 99% хамства происходит от уверенности, что оно пройдет безнаказанно.

В Германии кинжалы с патриотическими гравированными надписями открыто носили не только полицейские, эсэсовцы и штурмовики, но и почтальоны и даже врачи скорой помощи.

Что же, техасский ковбой с кольтом, что ли, родился? Нет, оружие было нужно ковбою, чтобы защитить себя и свое имущество от всяческой шпаны. Фактически вся американская демократия вышла из дула кольта)

Отмщение обид, нанесенных «чужаками», входит в непременный состав нравственных правил казачества. Ведь ущерб, нанесенный человеческому достоинству, несоизмеримо опаснее понесенных материальных потерь. Материальный ущерб вполне возместим, а вот потеря достоинства невосполнима. Восстановить честь и достоинство можно только одним способом — обидчика нужно поставить на место. Не стоит отвечать руганью на ругань — будет пошлая перебранка. На удар не надо отвечать ударом — получится банальная драка. На смертельное оскорбление нужно и отвечать соответствующе, а вовсе не в пределах необходимой самообороны. Везде презираемы те, кто не находит в себе моральных сил постоять за свое достоинство. Заметим, что достоинство – это искусство распознавать тот самый момент, когда терпение превращается в трусость, а нетерпение – в истерику. Казак может быть миролюбивым, но казак никак не может быть небоеспособным. Нация небоеспособных мужчин – умирающая нация.

По тому, как власть относится к оружию в руках граждан, можно судить, насколько власть доверяет своему народу и уважает его. Власть, которая боится собственного народа, никогда не пойдет на то, чтобы доверить ему оружие, и будет всех убеждать: «Да они сразу же перестреляют друг друга!» Общество перестает быть свободным, когда естественное право на владение оружием заменяется привилегией, дарованной властями. Печально, что в социологических опросах лишь немногие в России высказываются за свободное владение оружием, чтобы у них была возможность самим себя защищать. А большинство, не желая защищать себя самостоятельно, требуют, чтобы от наглецов их каждый раз охраняло государство в лице милиции (хотя большинство людей милиции как раз и не доверяет).

Мы забыли простую вещь: свобода может быть обеспечена лишь личным мужеством, а вовсе не государственными учреждениями. «Лишь тот достоин чести и свободы,/Кто каждый день идет за них на бой» (Гете «Фауст») Если казак не борется за свое достоинство, значит оно ему и не нужно. Если казак позволяет себя унижать, значит, он и достоин унижения. Целые нации гибнут, если люди душевный комфорт начинают ценить выше, чем свое достоинство и честь. “Честь не потеряна – ничего не потеряно. Честь потеряна – всё потеряно”.

Нормальный казак счастлив, когда у него работы по горло, а нормальная казачка, ну, никак не может этому завидовать. У женщин совсем другие ценности. Для любой женщины, любой национальности и в любой стране мира, главное в жизни — чувствовать себя постоянно привлекательной (тоже значимость, но совершенно другая, чем у мужчин!). Казачка живет для того, чтобы ее красота (настоящая или воображаемая — неважно!) была обязательно замечена, чтобы от мужских взглядов было постоянно тепло и весело* Ради этого женщине и стоит жить! (* «Линия!» – так восторженно восклицают казаки, когда видят нечто особенное и привлекательное в женщине, чувствуют ее необъяснимое обаяние.

Когда отсутствует или утрачивается естественная привлекательность, то на помощь приходит гламур)

И еще – любой женщине нужно обязательно вынянчить у своей груди ребенка, хотя бы единственного. Женщина по своей природе предназначена для рождения детей, что составляет ее первое и основное призвание. Правда, от кого рожать тоже важно, все женщины хотят рожать от значимых мужчин. Никакая, даже самая престижная работа, никакое богатство и знаменитость не сделают счастливой бездетную женщину. Почему? Как пропел любимый бард: «Так природа захотела, почему — не наше дело, для чего — не нам судить». Общество принуждающее (и соблазняющее) женщину к постоянной работе вне дома совершает преступление. Такое бесчеловечное общество обречено на гибель.

Мужчина проявляется вне стен дома – работает, торгует, воюет, разбойничает, кому-то подчиняется, кем-то руководит. Женщина создана, чтобы быть внутри дома – хранительницей очага, чтобы с любовью вить свое «гнездо». Все мужчины завистливо отмечают особую одаренность женских проворных рук и педантичную женскую аккуратность, так необходимую, чтобы содержать «гнездо» (или «нору») в безукоризненном порядке. Главная профессия женщины — создавать в семье приятную комфортную жизнь, а не наоборот, как наивно считают смазливые дурочки.

Женскому существу больше присуща склонность к жертвенности. Это заложено самой природой: женщины добровольно идут на тяжелые страдания ради рождения ребенка. Что для женщины секс? Пять минут удовольствия и долгие мучительные последствия в виде беременности и родов. Однако женщина так уж устроена, что она мгновенно забывает о перенесенных муках, как только почувствует счастье материнства, и снова готова охотно рожать.

Не все брачные союзы свершаются на небесах, и не все они крепки в постели. Секс (то, что большинство предпочитает называть «любовью») – не самый надежный фундамент продолжительной совместной жизни. Христианская моногамия наложила противоестественные ограничения на совместную жизнь мужчин и женщин. Всем хорошо известно, что после 3–4-х лет совместной жизни под одной крышей сексуальное влечение притупляется, а то и вовсе исчезает. Женщина чувствует себя нежеланной и отвергнутой, а если к тому времени в семье не появились дети, то и ненужной. А мужчина чувствует себя узником или невольником данного когда-то «слова чести» и штампа в паспорте. Хорошо, если к тому времени между мужчиной и женщиной на основе взаимопонимания образовались партнерские отношения по принципу «Мы с тобой вместе в этом чужом мире». Многим семьям такая взаимная помощь помогает долго и счастливо жить даже без общих детей, такие супружеские отношения держатся на обустройстве семейного гнездышка. Есть семьи, где жизнь счастливо проходит на кухне под ароматы блюд и звонкую музыку бокалов. Замечено, что счастливые супружеские пары совсем мало разговаривают между собой. А чего им говорить? Им и без слов все ясно.

Браки среди казачества исстари состояли в церемонии, проходившей на майдане, где обычно собирался казачий Круг. Венчаться в церкви считалось не обязательным, и на майдане атаман и старики одобряли союз молодых словами «в добрый час». Женились по пять и более раз даже при живых женах. Также легко и разводились: казак выводил жену на майдан и объявлял всем: «Не люба она мне». После чего любой мог взять ее себе в жены, накрыв полой жупана и уведя с майдана в свой курень. При явном недостатке женщин, брошенных жен практически не было, каждая находила себе нового мужа.

В индустриальном (урбанизированном) обществе люди ведут безбедную комфортную жизнь, но отнюдь не более счастливую. Более того, «общество потребления» сделало потрясающее открытие: дети вообще не нужны! Без детей, и даже вообще без семьи, живется гораздо легче! Быстрее делается карьера, можно во всю наслаждаться комфортом, ездить по всему миру. Раньше дети являлись «живой пенсией» родителям, теперь же пенсия зависит не от детей, а от благотворительности государства. Гендерная революция – это смена ролей в обществе: женщины стали работать вне дома (и заседать в парламенте), а мужчины управляться по домашнему хозяйству (и нянчить детей). Повсеместно расцветает однополая любовь, государство легализует однополые браки.

Про сокращение рождаемости в России все знают, и причины этого понимают. Всё это горячо обсуждается, но увеличивать свою семью никто не хочет. Причины такого нежелания обговорены уже до банальности: сначала нужно приобрести достаток, комфортное жилье и т.д. Это, конечно, только отговорки! Разве в Африке и в Азии с их бешеной рождаемостью живется сытнее и комфортнее? Ну, понятно: они же – темные и тупые, а мы, конечно, как всегда, самые умные и образованные.

Главная причина низкой рождаемости и сокращения численности «россиян» — отсутствие у молодых женщин (и не только молодых) уверенности в завтрашнем дне. Женщины не хотят рожать оттого, что… боятся. Нет, они боятся вовсе не родовых схваток и мучительной боли, природный инстинкт продолжения рода подавляет в женщине страх ожидаемой боли. В чем причина такого женского «дезертирства»? Почему женщина не ценит свой дар, дарованный ей Богом?

Самое лицемерное – объяснять демографический упадок в России снижением материального достатка. Полная чушь! В самых богатых странах – низкая рождаемость, это всем известный факт. Мы-то по наивности думаем, что женщины не рожают детей по бедности, и власти придумывают всякие материальные пособия в надежде повысить рождаемость. Забывая, что заставить рожать за деньги невозможно, нужно кардинально менять сам подход.

В России не хотят рожать, прежде всего, оттого, что женщины не верят ни в свое будущее, ни в счастливое будущее своих будущих детей. Женщины не хотят рожать, так как при общем упадке православия, распространился моральный отказ от брака «на всю жизнь» в пользу множественной смены партнеров. Семья в традиционном понимании исчезнет и заменяется сожительством. Дети уже давно считаются «собственностью» матерей.

Зачем рожать заведомую безотцовщину, когда мальчики, воспитанные без мужского участия, превращаются в женоподобных (по гендерной психодлогии) мужчин, ничего общего с казачеством не имеющих.

Женщина-мать исчезает, а с ней и будущее нации. Женщины интуитивно боятся неизвестности, той самой непредсказуемости, когда от будущего можно ждать только очередной пакости, а наша власть горазда на них*. (* Зловеще велико количество абортов в России, по статистике, на каждого рожденного ребенка приходится по четыре аборта, – 4 млн. в год! Это официальная цифра! А сколько абортов остается без подсчетов! Аборт не только убивает живого ребенка, аборт навсегда нравственно калечит женщину. Это уже полный кошмар! Растет целое поколение женщин-убийц. Чего от них можно ждать? Да они не только своего собственного ребенка убьют, они могут и надоевшего мужа заказать и сварливую свекровь отравить, легко подыскав себе моральное оправдание.)

Многие из-за этой смены гендерных ролей рвут на себе волосы и предрекают всеобщий крах. Да, крах. Но только для тех этносов и наций, где женщина активно берет на себя общественные функции, уходит от домашнего хозяйства и избегает родов (или оттягивает роды на поздний возраст, ухудшая тем самым потомство).

Что для женщины важнее: необходимость повышения материального дохода или то эфемерное «чувство жизни», которое инстинктивно убеждает женщину рожать, кормить грудью, купать и нянчить дитя? Пусть читатель в этом месте призадумается и решит эту задачку сам. Не хотелось бы, чтобы будущая картина жизни в России выглядела так: по улицам бродят одинокие похмельные самцы с мобильными телефонами, а в убогих домах обитают неряшливые самки с орущими детенышами.

Что нужно женщине для счастья? Самая малость: чтобы дети были здоровы, чтобы в доме было чисто и уютно, чтобы мужем можно было гордиться перед соседями. Да еще оставалось бы немного денег на наряды и парфюм.

Если замужняя казачка постоянно дома, то маленькая девочка постоянно вертятся возле матери, подражая, помогая и перенимая ее опыт, и тогда из нее тоже вырастает нормальная женщина-казачка. Если же мать убежала на какую-то работу вне дома, то девочке ничего не остается делать, как, вернувшись из опостылевшей школы, пялится в телевизор, лазить по безцензурному Интернету да листать глянцевые журналы, которые и формируют своеобразное представление о «счастливой женской доле»*. (*Судя по современным сериалам, оказывается, что главное — быть блондинкой (как кукла Барби) и иметь двухэтажный дом с зеленой лужайкой. А вот дети в этот «барби-набор» не входят. Конечно, против этого вопиют элементарные природные инстинкты, но это не идет ни в какое сравнение с выводами из только что упомянутого барби-открытия). Все это и программируют сознание девчат. Так вырастает уже ставшая обычной «гламурная телка», не способная к роли жены и матери. Ее интересы вне дома, где все начинается с девиц и парней «легкого поведения» («легкого» — в смысле легкого отношения к сексуальным интересам). Кончается обычно тем, что женщина остается бесплодной, либо рожает такого ребенка, что уж лучше оставалась бы бесплодной. Ведь как говаривали наши предки: там, где хмель, там и блуд.

Рецепт сокращения рождаемости предельно прост: нужно воспользоваться бурно идущим процессом урбанизации и дать возможность девчатам получить профессиональное образование. Остальное происходит автоматически. Никакие запреты, никакая дешевизна и доступность противозачаточных средств не дают такого эффекта, как стремление женщин реализовать свои устремления, заложенные системой образования. И наоборот, чтобы стимулировать рождаемость, следует сделать привлекательным образ такой женщины, которая, не смотря на все полученные ею образовательные дипломы (не профессиональные!), с удовольствием (без жертвы) отдает себя семье.

В нормальной (счастливой), пусть даже и в не особенно богатой казачьей семье, муж-отец всегда самый умный и справедливый, жена-мать самая красивая и добрая. В счастливой казачьей семье все дети самые дорогие и желанные, вне зависимости от того какие отметки они приносят из школы. Каких бы чинов-званий-должностей не достиг казак, большинство забудет о нем в скорости после поминок (несмотря на потоки произнесенных над гробом красивых слов). Так что вечными ценностями остаются семья и дети, которые и делают жизнь полноценной и счастливой. Все остальное — бред, который несут одержимые ложными идеями хитроумные фантасты, полоумные феминистки и своекорыстные демагоги.

В свою очередь мальчишки, предательски брошенные матерью ради увеличения (существенного ли?) семейного дохода на попечение школы и улицы, неизбежно сбиваются в уличные подростковые стаи, подобные звериным. Со временем эти мальчики (уже будущие отцы) и дальше будут стремиться жить по звериным законам, презирая всех, кто не принадлежит им.

Казаки всегда были достойными защитниками своей Родины и готовились к военному делу с раннего детства. Воспитание казачонка начиналось с самого рождения, над люлькой вешали деревянную саблю и игрушечное ружьецо. Как только у младенца прорезывались зубы, на него надевали новую рубашку-косоворотку, шаровары с лампасами, на голову детскую папаху, сажали в седло, он держался за гриву коня, и оба родителя вповоду вели коня к церкви, где малыша окропляли святой водой. Обычно трехлетние казачата свободно ездили на лошадях по двору (конечно, под присмотром взрослых), а к десяти годам уже учились джигитовать, пользоваться нагайкой и рубить лозу взрослой казачьей шашкой. Летом мальчиков учили плавать. Юных воинов оценивали на смотрах, который устривали в день станичного праздика. Награждали не только казачат-победителей, но и их отцом и дедов. Казачатами считались до 21 года –зеленую молодежь жалели пускать в серьезное ратное дело.

Сегодня воевать должен уметь каждый, тем более в наступившей всемирной (террористической) войне. Но это уже совсем другая война, где успех обеспечивает не ракеты и танки, а личное мужество каждого при отпоре окуппантам. Сегодня всеобщий призыв молодежи в армию абсолютно несуразен, рекрутский набор характерен разве что для аграрных стран. Индустриальные страны обычно имеют профессиональную (контрактную) армию*. (* Только родители-мазохисты могут тожественно и с восторгом отправлять своих детей служить в российскую армию, которая сейчас мало чем отличается от мест заключения (если и отличается, то в худшую сторону). Зону держат «паханы», армию — «деды». Как и тюрьма, российская армия ломает людей, исключений практически не бывает. В армии идет насилие над юной личностью, там происходит деградация и духовная, и профессиональная. Но все словно загипнотизированы знаменами, парадами, десятилетиями послевоенной истерики. Пузатые генералы никак не хотят признать, что готовить защитников отечества можно и нужно вне казармы. Потомки и продолжатели людоедских традиций Красной и Советской армии, только и умеют орать да материть: «Все должны! Беспрекословно! Смир-на-а-а-а-а-а!!! Это вам армия, а не @@@!!!» Власть сокращает срок призывной службы в армии. Но мы-то отлично знаем: чтобы покалечить человека нужно-то всего два-три дня казарменной жизни. Молодежь и родители боятся не армии, а казармы!

Будущая армия должна строиться по принципу «вооруженного народа» — национальной гвардии. Это армия «выходного дня», когда в будни все ее солдаты и офицеры ходят в штатском и трудятся на своих рабочих местах, а часть времени отводят овладению военного мастерства. В такой армии мужчины и женщины хранят свое оружие дома и могут всегда открыто носить его, как это происходит в Израиле, где правительство совсем не боится своего народа и охотно вооружает его. Правящий мафиозный клан всегда будет страшиться оружия в руках людей, а прикрывать эту боязнь будет демагогией: дескать, русскому народу нельзя доверять оружие; пьют много, перестреляют друг друга по пьянке. У казаков хватает ума не посылать своих детей в российскую армию в лапы уголовникам-дедам и пьяному офицерству. Отсюда горький вывод: когда молодежь и их родители всеми правдами и неправдами увиливают от армейской службы, то всей стране крышка.

Спасти казачество как этнос – это означает спасти то, что еще можно спасти – женщин и детей. Обжегшись на постиндустриальном опыте, мужчины и женщины активно ищут новых по форме, но традиционных по содержанию отношений в системе «мужчина-женщина-семья». Такой шанс есть в России и, в частности, в казачестве, которое, благодаря православию, защищено от пагубных идей феминизма в самом худшем смысле этого термина.

Вот и лозунг готов: «Да здравствует патриархальная православная семья!». Следует напомнить, что бесовщину изгоняют не только крестом и молитвой, но и казачьей плетью. Казачья плеть – символ семейной власти, только семейный казак мог приходить на майдан с плетью за голенищем. Для семейного казака плеть как атаманский пернач – символ власти. В хате казачья плеть висит на крюке, вбитым в косяк двери в горницу, а казачью шашку и кинжал принято держать в горнице на стенном ковре.

6.3. Национальная элита и масса

В стае диких гусей, отправляющихся в дальний полет, всегда есть несколько лидеров, они знают куда лететь и во главе клина ведут всю стаю. Эти сильные птицы берут на себя основное сопротивление воздуха, и летящие за ними молодые и более слабые могут экономить силы. Таким образом, лидеры тащат аутсайдеров. Если погибнет один вожак, то его место займет другой, погибнет он – его заменит третий. Но если погибнет последний лидер, то все – конец! Без лидера начинается бардак, вся многочисленная стая собьется с пути и неминуемо погибнет. Именно в целях коллективного выживания трудягам-вожакам всегда обеспечивается «привилегия» — сытная еда. Когда стая останавливается на отдых и кормежку, то сначала приступают к еде вожаки, остальные птицы не мешают им насытиться.

Нравится нам или нет, но любая нация делится на элиту и массы. И вовсе не обязательно считать, что элита — это богатые, а массы — бедные. И вовсе не так, что элитой мы привычно (но совершенно неоправданно!) считаем «мудрую власть», а национальной массой — «простой народ».

Жизнь доказывает, что после всех революций, которые всегда сопровождаются воплями «Свобода! Равенство! Братство!», опять приходит всеми проклинаемое неравенство. И опять кто-то становится «равнее» других. Выходит так, что неравенство вовсе не результат очередного революционного обмана, а объективная всеобщая закономерность.

Ситуации, когда все люди считаются равными, но одни – «равнее» других, бессмертны. Ни изменение политического строя, ни доступное образование, ни ужесточение наказаний, ни евгеника (основанная на генной инженерии) никогда не устранят этого неравенства. Никогда не было и не будет равенства между людьми, ибо это противоестественно. Кто-то родился мальчиком, а кто-то девочкой. Умный всех обыгрывает в шахматы, а глупый может выиграть только в рулетку. Высокорослых приглашают в баскетбольную команду, а тех, кто ростом не вышел, туда не берут. Кругом сплошное неравенство! Равенство может быть тогда, когда всё-всё равно нулю, любая другая цифра — уже неравенство. Равенство может быть лишь в полной нищете, а в достатке никак не может быть равенства, обязательно кто-то окажется богаче других.

В советском народе, который декларировал себя как якобы единое и бесклассовое общество, почти не соприкасаясь друг с другом, существовало два отдельных «народа» — властная партийная номенклатура и трудящиеся массы. Коммунисты еще больше расширили и углубили пропасть между властью и народом, заложенную императором Петром. Советская «номенклатура» просто заменила имперский «табел о рангах»*. (* Для советской номенклатуры была создана таинственная и законспирированная сеть спецраспределителей. В спецмагазинах (базах), существовавших без каких-либо вывесок, номенклатура получала свои продовольственные пайки (или правильнее сказать — «пайки»?). Самая высшая номенклатура получала икру, семгу, телячью колбасу и прочие деликатесы в главном распределителе страны, расположенном на улице Грановского, рядом с Кремлем. А где-то при захолустном райкоме в номенклатурный паек, вместо семги и телячьей колбасы, клали консервированную сайру и сосиски в целлофане – все равно дефицит)

Стоит напомнить высказывание русского философа Ивана Ильина: «Надо всегда помнить, что это «большинство» не способно творить и созидать, созерцать и строить политику: оно способно только отзываться на идею и поддерживать программу. Всегда все значительные и великие реформы вынашивались инициативным меньшинством и ими же проводились в жизнь» (И. Ильин «О воспитании национальной элиты»).

Уповать, что народ как-то сам собой создаст свою историю, просто нелепо. Так уж устроен мир: человек элиты управляется сам — изнутри, человек массы (то, что обычно называют «народом» или «простым народом»), как всегда, безмолвствует. Солидарную нацию творит активное и нравственное меньшинство, не спрашивая мнения кухарок и прочего пролетариата.

Любая социально-экономическая система из состояния революционного хаоса сразу же выходит делением нового общества на «элиту» и «массу», срывая обветшалые лозунги всех революций «о равенстве и братстве». Способность общества к формированию «ведущего слоя» и определяет судьбу нации. Именно в естественном формировании элиты заключается справедливость неравенства в едином организме общества. Тогда как отсутствие национальной элиты – признак неразвитости общества, его неспособность к развитию. Элита – это те особенные люди, которых Л.Н. Гумилев назвал «пассионариями». Именно «пассионарная элита» – вечный движетель в развитии общества. Нет в нации элиты – сразу же застой и упадок во всем: в экономике, в нравственности, в демографии.

Особенно сильно мечтают стать элитой в юности: в этом дерзком возрасте не ограничивают своих фантазий о будущих полетах в элиту. Отсюда у молодежи гипертрофированное чувство – быть значимым. Неважно как, но обязательно быть! Чтобы все окружающие это отметили. Вот и напрягается молодежь выделиться – своим сленгом, вызывающим поведением (граничащим с грубостью), дикой модой, прическами, пирсингом, татуировкой. Главное – чувствовать себя значимым. Ведь так приятно ощущать себя существом высшего сорта! Конечно, легче выделится отрицанием традиций и разрушением морали. Созидательные действия всегда неимоверно труднее.

Однако замечено, что честолюбивые ожидания сбываются лишь у каждого пятого. Это действительно магическое соотношение в социологии— один из пяти или 20 из 100. Мистика этих цифр заключается в том, что любая социальная система со временем неизбежно выявляет 20% самых лучших, самых активных своих представителей — элиту. Итог этого соотношения: 20% людей создают 80% всех результатов, соответственно 20% людей обладают 80% всего накопленного богатства, как в отдельной стране, так и в мире. Причем это соотношение не зависит от политического устройства общества. В школе — это лучшие ученики, отличники. В национальной экономике — самые эффективные корпорации страны. «Золотой» (лучше всех живущий) миллиард населения земного шара — это тоже 20% всего населения планеты.

Элиты были, есть и будут. К сожалению, они имеют обыкновение вырождаться. Это подметил еще в конце XIX века итальянский ученый, математик и социолог Вильфредо Парето. Он доказал, что развитие элиты циклично и проходит несколько этапов (к аналогичным выводам пришел и Л.Н. Гумилев). В начале пути элита активно формирует цели солидарного общественного (национального) развития (интеллектуальная элита), охотно идет во власть (пассионарная, волевая элита) и на службу обществу.

Люди охотно верят в собственную избранность, в то, что попали в элиту (в вожаки) не случайно. Однако истинная элитарность предполагает необходимый элемент хотя бы потенциальной жертвенности.

Элита должна сознавать, что власть и служба не кормушка, это долг и крест. В допетровское время элитой русской нации были монахи, они жертвовали радостями нормальной жизни, принимая схиму и надевая клобук. Русское дворянство шло служить не для того, чтобы получать государственное жалование (оно было достаточно скромным). Идя на военную службу, дворяне трезво сознавали, что в случае опасности для отечества, они станут в первые ряды его защитников. Дворянину, чтобы выйти со службы в отставку, нужны были веские причины. Такая элита «первого призыва» жертвенна по своей сути.

Среди казачества всегда находились лихие храбрецы-добровольцы, готовые рисковать жизнью ради товарищей. Такая жертвенность – не истерический всплеск, а постоянная готовность отстоять идею, в которую веришь, готовность рисковать своей репутацией, карьерой, устойчивым достатком. Вот вам и вся национальная идея, привязанная к конкретному историческому времени! Во имя чего человек приносит себя в жертву — в том и вся правда!

Если называть вещи своими именами, то дух жертвенности буквально пронизывает всю русскую философию (и русскую литературу), а жертвенное смирение является сутью православия. Именно этим можно объяснить готовность русского человека жертвенно принимать тяготы жизни и подчиняться судьбе, какой бы она ни была. Алексей Федорович Лосев, русский философ и мудрец, отсидевший в сталинских лагерях, сказал: «Жертва и есть то самое единственное, что только и осмысливает жизнь». Яркий тому пример — традиция самосожжения у староверов. Мучения людей в блокадном Ленинграде, героическая защита Сталинграда, гибель тысяч солдат при штурме Берлина в самом конце войны — всё это следствия русской жертвенности.

Признак настоящей элиты – аскетизм. Идейные коммунисты жертвовали своей жизнью и вели аскетический образ жизни ради тех призрачных идеалов справедливости, в которые они верили. Пристрастие к бытовой роскоши совершенно несовместимо с личной жертвенностью, а, следовательно, и с элитарностью. Люди, стремящиеся к довольству и богатству, не могут считаться элитой общества, это – просто олигархи. Самое неприятное в людях, считающих себя национальной элитой, — чванство, когда самоназванная элита дурачит всех своей псевдо-значимостью и якобы профессиональной незаменимостью. Стоит возникнуть высокомерию элиты, как сразу же ставится под сомнение «справедливость неравенства» в общественном устройстве.

Теперь зададимся вопросом: кто из правителей новой «демократической» России за последние двадцать лет проявлял хоть какие-то капли жертвенности, аскетизма, политической дальнозоркости, твердости в отстаивании национальных интересов? Факт: такой элиты в России нет. А если кто-то и именует себя элитой – это самозванцы. Эти люди замкнуты в своем мирке и отгородились от остального населения не только банковскими счетами, мигалками и стеной мордатых охранников. Более того, они на полном серьезе считают себя особыми сверхлюдьми, все-все познавшими и способными манипулировать лопоухой массой, которая «схавает» все, что они ей предложат.

Что же делать? Ждать пока сформируется, как предсказывал В. Парето, новая элита? И сколько времени ждать? Наверное, ждать придется очень долго, если сознательно не формировать механизмы формирования национальной элиты. Благо, что формировать пока есть из кого – в стране еще есть люди, еще не утратившие и своего личного, и национального достоинства, готовые «не жалея живота своего», служить родине. Как четыре века назад были готовы ей служить русские ополченцы и казаки под предводительством Минина и Пожарского.

Можно, конечно, дискутировать, насколько в современных условиях нужна жертвенность, и каковы пределы этой жертвенности. Ведь можно жертвовать собой очень просто – помогать бедствующему, убирать мусор за другими, кропотливо и качественно делать свое дело. Чаще всего дело вовсе не в готовности принять мученическую смерть, достаточно быть просто честным и не продажным. Человек в постиндустриальную эпоху борется уже не за выживание, а за комфорт. А в комфорте — чуть его меньше или чуть больше — не так уже и важно. Поэтому элита, необходимая для современной человеческой «стаи», с легкостью подменяется псевдо-элитой. Привилегированный кусок она охотно принимает, а вот трудиться и жертвовать собой – избегает.

В России долгожданную новую национальную идею («новое сознание») может «родить» лишь национально ориентированная интеллигенция*. (* До сих пор филологи спорят: кто первый придумал слово «интеллигенция». Называют имена писателей и публицистов Белинского, Боборыкина, Михайловского. ¬Бывало, что если какого-то образованного человека назывут «интеллигентом», то часто слышали в ответ: «Я, батенька, не интеллигент. У меня, слава Богу, хорошая профессия есть. И жена у меня – хозяйственная и добрая. Вместо того, чтобы интеллигентствовать здесь всю ночь, мне надо домой спать идти – завтра утром на работу идти надо». Дельный человек никогда не пойдет ни в политическую партию, ни в депутаты, ни на майдан, потому что ценит свой труд и свое время.) Интеллектуала в отличие от интеллигента не волнует его национальная принадлежности. Интеллектуал даже гордится своей интернациональной мультикультурностью под сладкие политкорректные песенки о взаимопроникновении и взаимообогащении разных культур.

Поэтому для осознания себя интеллигентом прежде всего важно этническое самоопределение. Национальная интеллигенция не может быть сословно ориентированной: она не должна быть ни дворянской, ни крестьянской, ни пролетарской, ни чиновничьей, ни тем более «советской»*. (* Классический пример горе-интеллигента мы находим в романе Ильфа и Петрова «Золотой теленок». Житель Вороньей слободки в городе Черноморске Васисуалий Лоханкин считал себя настоящим русским интеллигентом. Он никогда и нигде не работал, потому что служба помешала бы ему думать. ¬А думы Лоханкина все время сводились к одной приятной и близкой ему теме — «Лоханкин и трагедия русского либерализма». Безделье давало ему возможность поразмыслить о значении русской интеллигенции, а равно о кризисе либерализма в России. Когда его секли розгами за то, что, озабоченный своими великими думами, он нарушал установленный «обществом» порядок и забывал тушить свет в коммунальном туалете, Лоханкин громко ойкал, но про себе думал: «А может быть, так и надо, и я выйду из этого страдания очищенным?» Так и родился смачный образ – «гнилая интеллигенция». Сказано, как припечатано!) В России национальная интеллигенция может быть только русской. Или же татарской, бурятской, чеченской и т.д. (в том числе и казачьей), если всем этим этносам обеспечивается реальная культурная (а может быть даже и государственная, если они захотят) автономия.

Функции интеллигенции в обществе можно сравнить с нервной системой организма человека. Если представить, что государственное устройство страны (власть) — это своеобразный скелет, то национальная масса (народ) — это мышцы, а весь организм пронизан нервными (интеллектуальными) волокнами. Мозг нации — это, конечно, интеллектуалы, а вот совесть нации, безусловно, – интеллигенция. Могут разрушаться кости, могут болеть мышцы, а может случиться нервное расстройство. Вот тогда уже полная беда!

На самом деле, нужно искать и наращивать другой смысл и другое видение этой пресловутой «справедливости». Это не только проблема России – это проблема всего мира, всех континентов и наций в постиндустриальную эпоху (с 2008 года всемирный кризис обострил эту проблему). А кто будет искать это самое «новое сознание» и новый смысл современной «справедливости»? Некому кроме альтруистов-интеллигентов. Ведь все заняты зарабатыванием денег на комфортную жизнь. Тем более, что таких энтузиастов, агитирующих за «новую справедливость», никто и никогда не любил.

Ведь это иллюзия, что обществом управляет власть. Обществом движут идеи! Власть (чтобы стать эффективной «администрацией») должна привлекать к себе вовсе не интеллектуалов-профессионалов (нет ничего опаснее безнравственного профессионала!), а людей нравственных. Именно люди совестливые и способные к состраданию могут составить интеллектуальную элиту России — подлинно национальную интеллигенцию*. (* «Революция достигает чего-нибудь нужного, если свершается в сердцах, а не на стогнах», — так ведь писал незабвенный Веничка Ерофеев в своей поэме «Москва —Петушки» (глава Орехово-Зуево —Крутое). Оттого и провалились все недавние уличные карнавальные революции, что на проспекте Руставели в Тбилиси, что на оранжевом киевском майдане. Звать на баррикады – совершенно бессмысленно. Ведь на баррикадах (проспектах, майданах, стогнах и т.п.) вопят одно и то же – свобода! равенство! братство! Революция масс – миф. Каждая очередная уличная революция провозглашает явно невыполнимые лозунги. Революционеры всех убеждает: «Наша власть будет лучше, чем предшествующая!». Их спрашивают: почему? По кочану – вот и весь их ответ!) Возрождение нации начинается не с показной гордости и истеричного великодержавия, а с трезвого понимания того, что произошло со страной. Сейчас в России есть три реальные силы, влияющие на общественное сознание и формирующие его – церковь, университетская профессура и телевидение*. (*Печатное слово, так много значившее в России раньше, в информационную эпоху уже сошло на нет).

В России перед любым образованным человеком возникает дилемма совести: «С кем быть?» Если образованный человек сознательно идет в услужение к власти, то он, конечно, должен считаться здравомыслящим интеллектуалом. А близость к власти, как известно, обеспечивает в России если уж не богатство, то, конечно, верный, а иногда и значительный достаток. Если же образованный человек, видя все безобразия власти, становится в оппозицию к ней, то он, обрушая свою карьеру, теряя достаток, семью, а иногда свободу и даже жизнь, безусловно, — интеллигент. По сути, русский интеллигент — это диссидентствующий интеллектуал. Так уж исторически сложилось, что русская жизнь во все века — одни сплошные безобразия, то выходит, что интеллигентов в России хоть пруд пруди.

Хотя, если говорить всерьез, в основе всех свобод лежит вовсе не вожделенная свобода слова, дозволяемая властью, а индивидуальная свобода мысли, то есть свобода твоей мысли. ¬В конечном итоге, самое важное — чего мыслящий человек боится. Осуждения властей? Общественного мнения? Или у него существует свое внутреннее табу на какие-то мысли? В России всегда и везде были и есть не только думающие люди, но и люди нравственнные, не терпящие лжи. Если человек боится собственных мыслей, то из него не то чтобы Коперник, а миллионная доля Коперника не получится. Так интеллектуальное «молчание ягнят» превращается в «молчание баранов», и напрочь забывается главный лозунг интеллигенции «Не могу молчать!»

Неспособность слиться в единое целое со всей нацией отодвигает интеллигенцию на задний план политических процессов в современной России. Общество разочаровалось в той части интеллектуалов, которая собственно и раскрутила горбачевскую перестройку и была для многих нравственным образцом. Именно они ответственны за то, что страна разрушилась в 1991 году, потому что не имели даже приблизительного плана постройки нового общества и государства. Изо всего этого нужно сделать нелицеприятные выводы.

Но, в конечном итоге, подлинное лицо нации определяет вовсе не элита. Не национальная интеллигенция, не олигархи-богатеи и уж никак не представители высшей власти. Яркие индивидуальности способны на яркие идеи и поступки. Это – как звезды на небе. Но, как хорошо известно, даже при наличии множества ярких звезд рассвет не наступает. Подлинное лицо нации отражает национальная масса. Светло становится только тогда, когда вся масса людей проникается «звездными» идеями.

Что такое «национальная масса» можно попытаться определить более внятно, чем пафосное, но расплывчатое понятие «народ», а тем более «простой народ». Граница между массой и элитой невидима и условна. Конечно, читая столь лестные слова об элите, каждый считает массой соседей, коллег по работе, но только не себя. Любой, кто претендует в жизни на большее, кто недоволен своей карьерой, своим доходом, даже своей внешностью, уже претендует на то, чтобы стать элитой.

Удивительное это чувство — принадлежность к «своей массе»! Среди «своих» подчиняешься неписаным законам, которые называются «традициями». Человек массы мыслит стереотипами и чтит укоренившиеся в его сознании мифы. Когда кто-то ломает привычные стереотипы и развенчивает мифы, то человек массы ужасно раздражается, потому что теряет привычную моральную опору.

Если элита нации умеет здраво мыслить, то народная масса умеет остро чувствовать. В единении со своими больше подчиняешься не разуму, а чувству. В сплочении царит теплота, все ждут друг от друга привычных слов и обкатанных шуток, а новое и незнакомое настораживает. Окружающих можно даже и не знать по имени и в лицо, важно, что постоянно чувствуешь свою личную тесную сопричастность. «Человек массы», как большинство людей считает, что жить как все гораздо лучше, чем выделяться среди других.

Человек может получать огромное удовлетворение от принадлежности к массе, когда возникает это радостное слово “Мы”. Оказывается, счастье может быть в том, чтобы ощутить себя полностью растворенным в массе, то есть полностью потерять свое «я». Чувствовать себя самым-самым крошечным атомом, но тесно сцепленным с другими мельчайшими, точно такими же атомами. Именно так наступает восторг единения, какой есть в общем строю на параде, в шествии под громкую музыку духового оркестра. Человек массы никогда не берет на себя ответственности. Ответственность и тем более жертвенность – качества присущие лишь элите нации.

Человеческая масса («простой народ») становится управляемой, совершенно этого не замечая. Так было всегда: массам нужен многолюдный крестный ход с хоругвями, демонстрация трудящихся с соответствующими лозунгами и, конечно же, шумный веселый карнавал. Там человек теряет даже самое важное чувство – инстинкт «самосохранения», оттого и твердим: «На миру и смерть красна». Это только американцы умеют, находясь в толпе, чудесным образом не касаться друг друга, а потеря собственного «Я» для них — полная трагедия.

А еще коллективный восторг бывает на стадионе в окружении «своих» болельщиков, размахивающих шарфами цветов любимого клуба, в тот момент, когда выигрывает твоя команда. В толпе исчезает чувство ответственности и сострадания, то, что обычно называется «цивилизованностью». «Мы правы, потому что мы вместе!». Непонятно откуда взялась сказка о том, что «каждый человек уникален». На самом деле 80% любой нации состоит из одинаковых людей. Если мы видим, что люди «разные», то, скорее всего, они принадлежат разным нациям, этносам и расам.

6.4. Казачий курень и станица

Казакам следует понимать, что ни землю, ни свободу, ни самоуправление им просто так никто не даст. Ага, как же! Власть им отдай, землю отдай. Кто же казакам все это даст, если они будут только желать да просить, да еще про справедливость вспоминать. Вот казаки-чудаки!

Власть на Дону, на Кубани, на Тереке, как была лживой при коммунистах, так и осталась такой же лживой, хотя и стала рядиться в казачьи мундиры. Зло – не в конкретных начальствующих личностях, а в том состоянии умов и в тех людях, которые допускает терпеть этот беспредел*. (*И Ельцин, и Путин вели жестокую войну против Чечни на уничтожение только потому, что та заявила о своей независимости от Москвы. Чтобы другим неповадно было даже заикаться о праве наций на самоопределение) Современная власть ловко манипулирует массами и подавляет их волю. Это, прежде всего, оттого, что «народ» не способен к самоорганзации. Власти всегда предпочитают говорить о неком гражданском обществе (обществе разобщенных индивидуумов), где каждый озабочен лишь своими «правами человека». Власть (бюрократия) терпеть не может, когда кто-то кроме нее начинает организовываться и объединяться, сразу начинается вой об экстремизме и заговорах.

Реальная демократия – это реальная возможность самоорганизации. Казачество всегда отличало стремление объединиться, что и считается проявлением самого глубокого демократизма. Однако людям, прежде чем они будут объединяться, необходимо понять, ради чего они это делают. Казачья станица создается для объединения казаков вокруг солидарной идеи, чтобы «не пропасть по одиночке». Казак – казаку брат, а в лихую годину – в двойне. Казаки понимают: кто объединился, тот не может быть побежден!

Казаки всегда жили общинами, не признавая над собой власти ни русских, ни поляков, ни татар. Так исстари зарождалось мужское братство на Руси – запорожские казаки-рыцари («лыцари»), донское, терское, яицкое вольное казачество, новгородские ушкуйники (речные пираты). Если казаки (те, которые таковыми себя считают) мирятся с произволом начальства, как местного, так и московского, то, собственно в казаках все и дело. А начальство – не то, так будет другое, примерно такое же.

Триста лет назад сподвижник Кондрата Булавина Игнат Некрасов во времена «ерошкинского расказачивания» увел с Дона несколько сот казачьих семей*. (* Ерошкой пренебрежительно звали казаки царя Петра Первого) Сначала некрасовцы обосновались на Кубани, в предгорьях Кавказа, затем переселились в Турцию. Потом разошлись по всему свету: некрасовские казачьи станицы до настоящего времени встречаются в Болгарии, в Румынии, в Южной Америке, в Австралии. Триста лет казаки прожили за пределами родины, но смогли сохранить свою веру, язык и казачьи обычаи. Жизнестойкость казачьих станиц в чуждой им среде объясняется тем, что казаки свято придерживались «Заветов» Игната Некрасова*. (* «Заветы Игната» предписывали категорическое запрещение родниться с любыми иноверцами: с турками не соединяться; общение с ними только по нужде (торговля, налоги); ссоры с турками запрещаются. За брак с иноверцами – смерть. За богохульство – смерть.

Казакам в солдаты дороги нет. При царях в Россию не возвращаться. В русских не стрелять – против крови не ходить, за такое убийство – смерть. За грабеж на войне – смерть. За убийство казаком казака убийцу живым закопать в землю) .

Каждый казак в некрасовской станице должен был к 18 годам овладеть каким-либо ремеслом (строительным, кузнечным, сапожным и пр.). Треть семейного дохода непременно шла в общую казну, а другую личную помощь (сверхустановленного) полагалось хранить в тайне. На эти средства станица содержала церковь, школу, покупалось оружие и боеприпасы, оказывалась помощь немощным, престарелым, вдовам и сиротам.

Старая вера (двуперстие) укрепляла вольнолюбивый дух некрасовцев, именно за свободу вероисповедания, за свою религию они боролись в рядах казаков-булавинцев, что и привело их к решению покинуть родину.

Никто из некрасовцев не должен был пользоваться трудом соплеменника для личного обогощения: «казак казака не нанимает и денег из рук брата-казака не получает». Считалось, что торговлей в станице не следует заниматься, а кто торгует на стороне, то 1/20 выручки кладет в общак. За кражу секут и надевают горячий котел на голову.

Казак после 18 лет должен ходить на круг. Если не ходит, то с него берут штраф два раза, на третий – секут. Женатый казак приходит на Круг с плеткой, это как атаманский пернач. Да, в своей семье он – полноправный атаман, иначе он не казак. Казачья семья – патриархальная, в ней казак – глава, а казачка его опора. Муж жену не должен обижать, иначе жена может покинуть мужа, тогда Круг мужа наказывает. Если муж изменяет жене, ему бьют 100 плетей, жену за измену живьем закапывают в землю.

В современных условиях община нужна казакам не только для общих, артельных работ и безопасного проживания, а, прежде всего, для совместного воспитания детей, получения ими нужного образования и профессиональной подготовки, а также для опеки и лечения немощных. Станица может что-то сделать реальное тогда, если объединяет несколько сотен семей.

Русские казаки всегда объединялись вокруг церкви. У казаков особое отношение к православию, их отличает особая религиозность, недаром казаков называют «воины Христовы»*. (* У каждого казачьего войска есть свой Святой-покровитель, его день отвечают как главный войсковой праздник. У донских казаков – Святой пророк Осия (17 октября по старому стилю); у оренбургских казаков – Святой великомученик Георгий Победоносец (23 апреля); у терских казаков – Святой Варфоломей (25 августа); у сибирских и семиреченских казаков – Святой Николай Чудотворец (6 декабря); у уральских (яицких) казаков – Святой Михаил Архангел (5 ноября); у забайкальских, амурских и уссурийских казаков – Преподобный Алексей, человек Божий (17 марта); у кубанских казаков – Святой Великий князь Александр Невский (30 августа); у астраханских войсковой праздник приходится на 19 августа (старый стиль) в день иконы Донской Божьей матери) В час смертельной опасности понимание того, что жизнь дана Богом, и только Бог может ее забрать, делает казака, творившего горячую молитву своему Святому-покровителю, не только искренне верующим, но и бесстрашным. Верная поговорка: «В бою атеистов не бывает».

У казаков при явном дефиците священнослужителей, часто их обязанности выполняли «уставщики» – казаки, избранные из своей среды, те, кто лучше знал молитвы и обряды. Обычно уставщиком выбирали рачительного хозяина, примерного семьянина, вырастившего собственных детей (у некрасовцев уставщиком не мог быть казак моложе 50 лет). Казаки здраво считали: если его собственные дети удались, значит, он будет хорошим наставником и для всех. Исповедовались казаки этим уставщикам или же просто друг другу. После жестокой битвы, поразив врага и выжив, шли казаки выполнять данный в молитвах обет «помолитца Московским и Соловецким чудотворцам и оброк с души грешной свесть».

Сегодня подавляющее большинство казаков лишь мысленно относят себя к кругу христианства и поддерживают религиозность только через внешнюю атрибутику — носят нательные крестики, вешают в доме красивые иконы, покупают свечи. Придерживаясь веками устоявшихся бытовых традиций, пекут куличи и красят яйца, совершенно не задумываются о теологической сущности православия.

Многие казаки считают себя «христианами вообще», а недоверие к официальной церкви ведет к тому, что вера становиться как бы частным делом. Люди отворачиваются от официальной православной церкви и заявляют: «Я верю в Бога. Но я не верю служителям церкви»*. (* Более того, среди казаков существуют не только «староверы» разных толков, появились и неоязычники, отвергающие иудейское христианство, как духовно чуждую религию для древнеказачьего этноса)

Основную массу казаков сейчас можно обозначить как «неверующие православные». В церковь они вообще никогда не ходят, а если и бывают, то случайно. Какое место у таких «православных» занимает религия в их жизни? Да почти никакого! По-другому и быть не может: страна воинствующего материализма, в которой три-четыре поколения были воспитаны в атеизме, не может в одночасье стать верующей, то есть вернуться в традиционную православную веру, отбросив веру навязанную — коммунистическую.

После двух десятков лет, как рассыпалось в прах государство коммунистов-атеистов, несмотря на постоянные разговоры о возрождении православия, все равно в России активно верующих насчитывается не более 5-6 % населения. Это те, которые регулярно ходят в церковь своего прихода, строго соблюдают все предписанные ритуалы, постоянно общаются со своим духовником. Это не намного больше, чем при советской власти, когда религия была, если уж не под полным запретом, но, во всяком случае, не поощрялась*. (* Настоятель храма Николая Чудотворца в станице Усть-Хоперской отец Виктор говорил автору, что на пасхальную службу (а ведь это – главный праздник всех православных людей!) пришло всего четыре казака, остальные – ветхие старушки. «Хоругви некому было нести», – сокрушался он. Это одно название – станичный «храм»! Местная власть выделила половину амбара под «храм» недалеко от того места, где раньше в станице стоял храм-красавец. Большевики закрыли его еще в гражданскую войну, а полностью разрушали при Хрущеве в конце 50-х годов. Сейчас на месте варварского разрушения установлен Поклонный крест.) В православный храм привлекает «красота» и «благолепие», а не проповеди духовных пастырей. Появились такие уродливые химеры, как «православные коммунисты»: по будням они славят Ленина-Сталина, а по праздникам стоят в храмах со свечками.

Не все так просто на пути к православному храму. Возвращение бывших «совков» к христианству невозможно как простой их возврат к прошлому досоветскому времени. Сейчас в России живет не «единый православный русский народ», как это было сто лет назад, а целых два «народа», одни – верующие (русские), другие – атеисты (россияне).Первых гораздо больше, чем вторых. Люди стали образованнее, они пытаются «онаучить Бога», идет процесс «рационализации религии». Верят уже в сверхестественные (якобы божественные) силы – в колдовство, ясновидение, похищение биоэнергии и прочую нечисть.

Сейчас в России идет реставрация православных храмов. Возводятся новые церкви, льются новые голосистые колокола. Конечно, для возрождения нации это важнее, чем построить новый космодром или возвести еще один металлургический завод. Только на пути к православному храму «россияне» могут опять стать подлинно русской нацией. Ведь главное — не пышное убранство храма, гораздо важнее — зачем люди идут в этот храм. Казаки ищут в православной церкви духовной опоры и гармонии. Всегда ли они находят там то, чего жаждет их душа? Казакам в церкви как-то не уютно, жмет, как в тесной обуви, а хочется не приноравливаться, а вольно там дышать. Чтобы больше было в церкви и чувства, и смысла.

Кому вообще нужно лубочное православие, из которого выхолощено реальное содержание, а оставлена нарядная позолоченная оболочка? Идешь в храм за большим, а уходишь с мелочью*. (* Общественное движение «Народный собор» (куда входят и некоторые казачьи организации) планировало провести 4 ноября в праздничный День народного единства крестный ход во славу Казанской божьей матери по бульварному кольцу в центре Москвы. Всячески подчеркивалось, что крестный ход вовсе не политическое мероприятие (разновидность «Русского марша»), а чисто православное действо – с иконами и хоругвями, но без лозунгов и партийных знамен. Организаторы обратились за разрешением в мэрию, а за благословением в Московскую патриархию. Но не получили положительного ответа ни там, ни там. Мэрия заявила, что крестный ход будет мешать уличному движению (Хотя 15 марта в День Святого Патрика для шествия сотни ирландцев перекрывают на несколько часов весь Новый Арбат). Патриархия сказала: «Раз Лужков не разрешает, то и нашего благословения не будет».

В День Казанской Божьей матери сотни москвичей (в том числе в казачьей форме) все-таки пришли на Пушкинскую площадь. Однако ни SMS «турецкому султану» (начальнику московской милиции), ни получасовое стояние на коленях с молитвой перед цепью ОМОНа не помогло. Крестных ход не состоялся. Милицейский полковник так обратился к собравшимся: «Вы чего сюда пришли? На крестный ход? А где благословение патриархии? Нету? А ну, пошли отсюда на@!» Народ встал с колен и, тоже матерясь, стал расходится. Пару шумных и надоедливых организаторов крестного хода на всякий случай арестовали)

В нынешнее «смутное время» особенно очевидно, что русское православие нуждается в серьезном реформировании. Казак, стремящийся к свободе, не может считать себя рабом, даже «рабом Божьим». Не может православный человек и быть рабовладельцем, то есть нанимать и эксплуатировать такого же православного. Новое православие — это сознательная вера, построенная на ответственности взрослого человека перед своей совестью. Образно говоря, новая православная религия должна быть основана не на страхе ребенка, который боится своего отца, но обращается к нему просьбой-молитвой в минуты отчаяния.

Без своего храма, без своего священника, которому казаки исповедуются и у которого причащаются, у которого венчаются и крестят детей, который отпевает их, провожая в последний путь, – казачья станица (самоорганизация) не состоится. В церкви люди ищут, прежде всего, единения (ведь молиться можно и дома, в одиночестве). Без общего храма человек, даже чувствующий себя в душе христианином, неизбежно становится отщепенцем, если даже он и придерживаться в жизни общих православных канонов.

Другим важнейшим делом, которое должно объединить казаков, является создание своей станичной (общинной) школы. Фактически школа, в которую ходят в детстве, и определяет будущую конкретную национальность человека. Генетическая общность — «мы с тобой одной крови» — в современной жизни уступает место другому признаку — информационному (культурному), который звучит так: «Мы с тобой в детстве одни и те же книжки читали». Современная школа становится механизмом формирования национальной культуры, а, следовательно, нации как таковой.

Начиная с ХХ века, школа в России стала уже сильнее церкви. Если учитель скажет, что «Бога нет, а есть только химия», то ученик поверит ему безоговорочно, потому что он – Учитель. Если учитель утверждает: «Жизнь – это всего лишь форма существования белковых тел», то потом будут нужны неимоверные духовные усилия, чтобы свернуть ученика с этого ложного и пагубного пути. Школа (а тем более университет) – это такое учреждение, оттуда выходят люди со сложившимся мировоззрением.

Для солидарной национальной общины главное – взять школу под свой контроль, вырвать его из лап безответственного (безнационального) государства. Нужно очень не любить своих детей, чтобы посылать их сейчас в государственную школу!

Станичная (общинная) общеобразовательная школа (обязательная) должна строить свою программу для казачат и девчат лишь до 14-15 лет. Помимо общеобразовательных дисциплин и Закона Божьего, главное – это гуманитарное образование: родной язык, литература, музыка, история. С семилетнего возраста казачат и девчат следует приобщать к плаванию, к гимнастике и спортивным играм. Тогда из казачат и девчат вырастают настоящие казаки и казачки, достойные памяти своих славных предков.

Читатель вправе воскликнуть: «Это, какие же средства нужны! Где их взять?» Ответ однозначен: все это должно осуществляться за счет средств общины, то есть за счет взносов и пожертвований членов общин в обход общегосударственного налогообложения*. (* Естественно, что общинники должны быть освобождены от большинства (если не всех) государственных налогов и податей.

Для решения своих задач община не должна надеяться ни на государственный бюджет, ни на спонсоров, ни на то, что «заграница нам когда-нибудь поможет». Общинные средства формируются в зависимости от доходов семей, причем доля отчислений в «общак» должна устанавливаться всем мiром – на общинном сходе. А пожертвования делаются исключительно по доброй воле и не афишируются)

Конечно, на практике среди национальных общин всегда будут общины богатые и общины бедные, в зависимости от реального уровня расслоения доходов в обществе. У кого-то общинная школа будут с плавательным бассейном, а у кого-то школа будет расположена в простой избе. Но это будет своя школа, которую содержит община на свои собственные средства! И учить там будут тому, что решит попечительский совет общины, а не государственный департамент псевдо-образования. Если решат, что в школе нужно вводить преподавание Закона Божьего по православным канонам, то и разрешения спрашивать никого не следует. Подавляющее большинство казаков (семей) относят себя к православной культуре, однако казак может быть убежденным атеистом и желать воспитывать своих детей (вместе с детьми из других семей) в образовательных учреждениях атеистического толка.

Дальнейшее образование (уже с профессиональным уклоном) подрастающее поколение должно получать в других учебных заведениях различного профиля. Это могут быть как общинные, так и государственные школы (училища, техникумы, университеты и т.п.) следующей, более высокой ступени образования – сельско-хозяйственные, строительные, индустриальные, информационо-технологические, военные (кадетские), медицинские, педагогические (в том числе, духовные семинарии). Именно в гуманитарных университетах и в духовных семинариях формируется интеллектуальный слой национальной элиты.

Конечно, ни одна станица, даже самая богатая не потянет на свои средства профессионального училища или университета. Это под силу только ассоциациям казачьих общин, которые должны объединяться и решать общие задачи не только в области образования и профессиональной подготовки, но и в области общинного здравоохранения, собственных СМИ, безопасности, экологии и пр*. (* Закон об ассоциациях, принятый во Франции в 1901 году считается одним из важнейших документов в становлении демократии) Такая общинная ассоциация должна иметь свою структуру, устав, бюджет пополняемых как из взносов отдельных общин, так и различных пожертвований и государственных субсидий.

Дошкольным воспитанием подрастающего поколения должен заниматься казачий курень – основная ячейка казачьей станицы. Психологи единодушно отмечают: возможности воспитания на 90% исчерпываются уже в дошкольном возрасте, причем в этом воспитании участвуют не только отец-мать-бабушка, но и соседские дети со двора и постоянно включенный телевизор. Не следует обольщаться: «Да он еще маленький – ничего не понимает!» Дети учатся, наблюдая и подражая уже с полугода от рождения*. (* На подражании строится речевое обучение. Иностранные языки надо изучать, подражая музыке живой устной речи, а уж потом знакомится с грамматическими правилами. Тогда будет толк. Вот почему занятия музыкой способствуют быстрому усвоению языков – своего и чужих) Другое дело – образование! Оно нескончаемо – учиться и приобретать новые знания и навыки нужно всю жизнь, переходя с одной образовательной ступени на более высокую и повышая квалификацию.

Ребенок до 3-4-х лет должен безотрывно находится в семье, при матери. После курень должен обеспечить совместное воспитание малых казачат и девчат своего куреня, до тех пор, пока те не пойдут в станичную школу. Это будет своеобразный «детский садик», где дети находятся под присмотром взрослых, взявшихся за их воспитание по поручению куреня. Там дети будут находиться целый день, играя, разучивая песни и танцы, питаясь, отдыхая, а иногда и ночуя. В таком «садике» дети должны быть обеспечены всем необходимым на общие средства куреня. Грубо говоря, одну часть собранных средств курень тратит на себя (на детский садик), а часть отдает в станицу на церковь и школу.

Курень – это спасательный плотик в казачьей жизни, на нем можно укрыться от непогоды, получить необходимую помощь*. (* Слово «курень» – собирательное. Обычно так казаки называют круглый просторный дом-пятистенок, куренем обычно считают три более домов, расположенных по соседству. Куренем в отличие от «хаты» называют дом, где живут несколько поколений одного рода. «Куренем» называли казачий полк в Запорожской Сечи) Ведь по одиночке потонешь и пропадешь! Оптимальная численность куреня – десять семей (казаков), минимальная – три казака: один – куренной атаман, другой – уставщик, третий – гласный («старик»), он должен представлять мнение куреня на станичном Круге.

В курене не должно быть споров – это одна семья. Если споры все-таки завелись, то надо сказать несогласному: «Если считаешь себя правым, организуй свой курень, сам становись атаманом и рули там так, как считаешь нужным!» Право каждого казака – организовать свой курень и получить звание атамана (куренного)*. (*Одна из причина ухода в казаки – в конфликтности. Это может быть конфликтность религиозная: так уходили в казаки староверы. Это может быть конфликтность с властью, которая притесняет и душит. Бывала конфликтность житейская: жена достала, плюнул на все и ушел в казаки! Или долгов наделал – тоже убежал туда, откуда выдачи нет) Плох тот казак, который не думает стать атаманом, а у каждого казака священное право – перейти из одного куреня в другой, это очень важно.

Большие (тысячные) казачьи станицы имеют трехзвенную структуру «курень – хутор – станица» по принципу 3 казака – уже курень, 3 куреня - уже хутор, а 3 хутора – уже казачья станица*. (* Например, в «Исетской линии» современного Оренбургского казачьего войска в конце 90-х годов насчитывалось 726 куренных атаманов, 66 хуторных и 6 станичных. В каждом курене в среднем числилось 7 человек, так что каждая станица готова выставить свой казачий полк!) Станица – юридическое лицо, хутора и курени – подразделения станицы (хотя могут быть исключения для хутора), однако казачья станица сможет работать вне зависимости от того, зарегистрирована она юридически или нет. Все равно люди будут собираться вместе, обсуждать свои дела, выбирать атаманов, уставщиков и представителей (гласных) из своей среды, собирать средства в общую казну.

Ассоциации (союзы) станиц объединяются в юрты (3 станицы – уже юрт!), тысячные по численности юрты сливаются в десятитысячные округа, округа – в стотысячные области, а области – в миллионный казачий Край*. (Эксперты оценивают численность казачества на всем постсоветском пространстве от 2 до 5 млн. чел.) Так должно происходить слияние общинной власти с местным самоуправлением. Скажем по другому так: казаки – это самоорганизация в обход центральной власти. В казачьем самоуправлении на первый план выходит необходимость воссоздания казачьей общины с ее традиционной культурой. И только вслед за этим могут идти традиции военной казачьей службы.

Демократия – это, прежде всего, выборность достойных представителей из своей среды. Фактически казачество держится на куренных и станичных атаманах. Из куренных атаманов выбирают хуторного, а из хуторных – станичного. Казаки правильно считают: только из своих должен быть у нас атаман. Никаких атаманов со стороны, как бы не распинались доброхоты об их честности, мудрости и способностях. И далее: из числа станичных атаманов выбирают юртового, из юртовых – окружного, из окружных – областного, из областных – краевого (войскового).

Курень собирается каждый месяц, хутор на свой Круг – раз в три месяца, вся станица – раз в год. Станичный Круг – это не место для споров, это скорее казачий ритуал и торжественное событие, сопровождаемое традиционным общим «любо». Все станичники с женами и детьми собираются на общий молебен, приуроченный к станичному празднику, на общее застолье (угощение). На празднике выступают казачьи ансамбли с песнями и плясками.

Для обсуждения и решения текущих станичных дел ежемесячно собирается Малый станичный Круг: станичный атаман и его помощник (есаул), станичный священник, станичный казначей да все куренные (или хуторные) атаманы и гласные («старики»). Именно на Малом станичном Круге разворачиваются острые дискуссии и решаются спорные дела. На юртовые, окружные, областные и краевые Круги собираются только станичные атаманы и гласные от станиц.

Есть три главные заповеди казачества. Во-первых, казаком надо родиться. Тот казак, который помнит о своем казачьем происхождении и гордиться им. Родовой казак должен знать как минимум три своих колена, принадлежащих к казакам – отца (мать), деда и прадеда. Те, кто знает четыре и более колен своих предков, считаются «казаками старинного рода».

Во-вторых, казаком надо быть. Здесь, прежде всего, важна сторона субъективная. Сейчас после ста жестоких лет уничтожения казачества как этноса, родовые казаки в лучшем случае являются лишь «потомками казаков». Чтобы быть казаком, надо осознавать себя казаком – это четкий водораздел. Одно дело считаться потомком казаков, а другое дело на самом деле быть казаком – добровольно, но решительно принять на себя это звание. Быть казаком – это счастье и крест.

Чтобы «потомку казака» быть настоящим казаком, ему надо быть «станичником», то есть вступить в казачью станицу. Пожалуй, это самое главное для активистов казачьего движения, особенно в городах и поселках – объединять потомков казаков по бывшим казачьим войскам. На местах (на земле) и так все знают, кто родовой казак, а кто пришлый (иногородний), им подтверждение казачьего происхождения не нужно. В городах ядром формирования казачьих станиц должны быть потомки казаков, вернее, те, кто считает себя таковыми, и окружающие подтверждают это.

Быть «станичником» означает не только носить гордое звание «казака», но и принять на себя важные обязательства. Главные из них: крепить православную веру, быть примерным семьянином, регулярно посещать собрание своего куреня и станичный Круг, добросовестно выполнять установленные общинные обязанности, через куренного атамана вносить часть своего семейного дохода в станичный общак. Станичник не должен уклоняться, если его избирают атаманом или гласным,

В-третьих, казаком надо стать. Не всем повезло родиться казаком, не каждый может заявить «Слава Богу! Я – казак!». Но казаком можно стать! Помимо родовых казаков существуют еще «приписные казаки». Это те, которые казаки по духу, а не по рождению. Это те, которые разделяют основные казачьи ценности – веру православную, казачью волю, готовность послужить своему отечеству. Казачество – это добровольная жертва во имя защиты семьи, общины, государства.

Казачество должно быть открыто для всех желающих, главное – чтобы семья была православной. Однако не все люди (иногородние), населяющие сегодня исконные казачьи земли, захотят записываться в приписные казаки. Ведь это не просто красивая одежда, которая сейчас уместна лишь на общих праздниках и в храме. Права и привилегии казака должны вытекать из взятых на себя обязанностей. Молодым следует готовиться к службе, а потом казак должен до седых волос по зову атамана снова идти на службу. Каждый казак должен постоянно чувствовать себя «в резерве», тогда появится у него право ходить в форме и иметь оружие дома. При малейшей угрозе станица будет в состоянии выставить готовое подразделение «казачье гвардии».

Те, кто искренне желает стать казаком (приписным казаком) должен пройти испытательный срок, прежде чем стать полноправным членом казачьей станицы. Дети приписных казаков, побывавшие в казачатах, уже становятся «потомственными казаками» наряду с родовыми.

Помимо родовых и приписных казаков в казачьей станице существуют «почетные казаки» – особые уважаемые люди. Как правило, это те, которые, не будучи казаками, заслужили такое звание своими заслугами перед казачеством (своим авторитетом, солидными материальными пожертвованиями, личным героизмом и т.п.).

Раньше на общинном Круге не имели право голоса казаки «пенные» (штрафные), то есть те, которые были наказаны и лишены права голоса за некие провинности (чаще всего за неуплату установленного взноса в «общак»). На Кругу пенные казаки всегда находились отдельно от куреней. Другое дело «казаки в опеке»: они не платили регулярных взносов, но курень «брал их в опеку», то есть в складчину платил за них установленные деньги в станичный общак и поддерживал материально. Как правило, в опеке были казаки, попавшие в тяжелое материальное положение, а также больные и немощные.

6.5.Назад – к земле!

Казаки (как этнос) в цивилизационном (технологическом) развитии существенно задержались относительно других европейских этносов и наций. До средины XVIII века, когда в Западной Европе во всю зарождались индустриальные технологии, казачество все еще было занято примитивным природным промыслом – рыболовством, охотой, коневодством*. (*Походы за зипунами да за ясырками – тоже своеобразный «промысел»)

Позже русское казачество было поголовно привязано к земле, то есть было занято в аграрной сфере. Казаки заселяли и осваивали земли в Сибири, в Туркестане, на Кавказе и на Дальнем Востоке. До сих пор коренные жители Сибири называют себя «челдоном» – человеком с Дона. За землю казаки никогда не платили налогов царю (государству), т.е. казаки платили один налог – «налог кровью»: были обязаны по первому сигналу выступать на своих лошадях, со своим оружием и припасами, в форме в поход служить отечеству. Свободный, самоуправляемый и вооруженный народ охотно платил этот налог.

Большевики победили в гражданской войне только потому, что обещали крестьянам отдать им землю*. (*На казаков такие посулы не действовали: земля и до большевиков была в их владении по Божьему и царскому присуду) Потом, конечно, большевики обманули. Впрочем, как и во всех других своих обещаниях. ХХ век формировал казачество – и хуторянина, и горожанина – через бесчеловечность ГУЛАГа, через раскулачивание, через перенаселенные городские «коммуналки», через мертвячину соцобязательств и заседаний парткомов, через бесчисленные очереди за самым необходимым.

До революции 1917 года промышленные предприятия на казачьих землях были весьма редки и работали там, в основном, иногородние. Союзный Госплан тоже особенно не старался проводить индустриализацию на Дону, на Кубани, на Тереке. Эти регионы оставались преимущественно сельскохозяйственными с ужасающей бездорожностью.

Назовем вещи своими именами: традиционное казачество, когда оно органично и естественно вписывалось в жизнь земледельца и конного воина, прошло свой исторический пик. Традиционная психология казака отказывалась принимать реалии и условия индустриальной эпохи. Это одна из причин (хотя может быть и не главная) кризиса русского казачества.

Как не любила крестьянина советская, сугубо пролетарская власть, так не любит его и постсоветское государство. Отсутствие реальных попыток осуществить земельную реформу привело к тому, что до сих пор миллионы бывших колхозников и совхозников, как были при советской власти, так и теперь остались наемными работниками с нищенской зарплатой. Старая сельская чиновная номенклатура под шумок неясностей «Закона о земле» взяла в собственность наиболее лакомые куски плодородной земли, по сути, стала новыми русскими помещиками.
Казаки выдавливаются из мест традиционного проживания. Ставрополье – бывшие земли терского казачества – это русское Косово. Как и сербы, сотни тысяч людей (русские, казаки – все православные) покинули свой родной край под злобное улюлюканье чуждых им этносов. Православные храмы порушены. На Кавказе сейчас остались только казаки-смертники. И никто не защитил их – ни власть ни православная церковь.

После всего этого мы имеем обезлюдевшие спившиеся хутора и станицы. У современного казака уже психология не хозяина, а батрака — наемного работника. Ну, каким может быть «оплотом» казачества вечно похмельный и небритый придурок в замызганном ватнике и стоптанных сапогах. Конечно, это наш, родной придурок, и его тоже можно (и нужно) любить, как любят родители свое дитя-калеку. Но надеется, что вдруг что-то чудом изменится, придурки бросят пить паленую водку и другую гадость, начнут читать газеты и книги, задумываться о своей судьбе – наивно. Одними призывами и правильными словами ситуацию не исправить.

Будущее казачества прямо зависит от земельного вопроса. Земельный вопрос — самый сложный вопрос в мире, да еще в России он традиционно решается через «одно место». Частная собственность на землю – самый страшный удар по казачеству. Кто ратует сейчас за частную собственность на землю или идиот, или демагог, или то и другое вместе. Казаки спокон веков пребывают в убеждении: «Земля божья, служба царская, грибы ничьи». Казаки настолько убеждены в справедливости общинного землепользования, что не представляют каких-либо других вариантов, кроме: земля не терпит рабского труда и должна быть в общественной собственности.

Казачья община (хутора, станицы и их союзы – юрты, округа, области) немыслима без традиционного общинного пользования землей, недрами, речными и озерными водами. Если к этому прибавить демократическое устройство самоуправления, то чего еще желать? Свободный человек на собственной земле – вот что такое казак.

На своей земле (без арендной платы и без налогов) казак способен как к фермерскому (индивидуально-семейному), так и артельному труду. Более того, созданию устойчивых казачьих куреней и хуторов (как общин) способствует артельный характер совместного труда. Ведь объединение наемных работников с их работодателем в одной общине, даже если они принадлежат одной нации и конфессии, вряд ли будет полностью солидарным. Другое дело, когда объединяются члены артели, как партнеры. В артели существует зависимость индивидуального дохода от результатов коммерческой деятельности всей артели как самостоятельного свободного предприятия, и действует принцип демократической выборности руководителя артели (кошевого атамана). При этом казачий (артельный) бизнес должен иметь существенные льготы по налогам. Люди хотят жить так, как хотят – чтобы никто не лез к ним со своими законами и инструкциями. Ведь именно так появились казаки. Интересное дело: Чечня просит и добивается отмены налогов. А казачеству? Кукиш с маслом!

Сейчас одни казаки (потомки этнических казаков) живут «на земле» – на хуторах и в станицах, другие потомки казаков – «на асфальте», в городах и поселках. Между «асфальтом» и «землей» (между городом и селом) — пропасть: разные жизненные цели, разная психология. По сути, селяне и горожане – это два совершенно разных казачьих этноса. Одно дело жить в собственном доме с приусадебным участком, где растут цветы и вишни, картошка и помидоры, а совсем другое – жить в клетушке многоквартирного городского дома.

Да, город сейчас обеспечивает прямо-таки санаторно-курортные условия по сравнению с сельской жизнью. К услугам горожан асфальтовые дороги, круглосуточно работающие магазины и медицинская помощь. Но даже в жизни нынешнего поколения все может поменяться из-за надвигающегося мирового финансового кризиса и назревающего «кризиса города».

Городская цивилизация чрезвычайно технически усложнилась и требует безукоризненного бесперебойного функционирования информационных, транспортных и финансовых сетей. Если работа коммунальных служб по каким-либо причинам будет вдруг нарушена, то катастрофа наступит мгновенно, что делает всю городскую цивилизацию чрезвычайно уязвимой.

Современный город, его торговая жизнь, сфера услуг и транспортная система напоминают гигантский волчок: пока этот волчок крутится со страшной скоростью — он устойчив, а если скорость волчка упала — все! Кувырк на бок – и полный конец привычной жизни. Тяжелая экология мегаполисов, участившиеся в них техногенные катастрофы, транспортные пробки, немотивированные акты вандализма и фанатичный терроризм сводят на нет все комфортные преимущества городской жизни.

В городах уже сформировалось устойчивое «социальное дно», составляющее по минимальным оценкам 10-15% городских жителей. Самое странное, что большинство имеет среднее и средеспециальное образование, а примерно 10% высшее. Все они находятся в постоянном психологическом стрессе. Уезжать им надо – к земле, создавать свой дом! Ведь потеря своего дома – катастрофа, а борьба за дом – борьба за жизнь.

Мировой финансовый кризис, разразившийся с 2008 года, затронул Россию и ведет к неизбежной безработице среди промышленных и офисных работников. Сколько продлится этот кризис – год, два, три, более*? (* Существует шутка: когда сосед становится безработным, то это только «рецессия» (всего лишь спад производства). Когда же я сам становлюсь безработным, то это уже самый настоящий кризис!) Хотя так могут рассуждать только небожители-эксперты, а семье каждый день надо есть-пить! Выжить в условиях кризиса означает: во-первых сохранить прежнюю доходную работу; во-вторых, сохранить прошлые сбережения. Хроническая городская безработица неизбежно вызовет обратную миграцию из города в село.

Прежде, чем браться за нано-технологии и строить постиндустриальное общество, надо перестать морочить людям голову. Россия сейчас живет за счет примитивных технологий природного промысла – добывает и продает сырую нефть, гонит по трубопроводам природный газ, экспортирует лес в бревнах. Тучные российские черноземы зарастают бурьяном и чертополохом.

Давайте смотреть на кризис, как на возможность создавать новое будущее. Теперь «асфальтовым казакам» нужно отруливать назад – деиндустриализоваться, уходить из города – к земле. Именно на земле может состояться обретение своего дома – главная необходимость казачьей семьи. Со своим домом ничто не сравниться.

Дадут казаку землю, а он скажет: «Да я не знаю, что с ней делать, с землей-то. Не учили меня этому!» * (*Импорт в Россию мяса: баранина – 80% потребления, говядина – 60%, свинина -50%, куры – 25%. У нас только яйца (куриные) свои. А нам голову морочат нано-технологиями. Нас убеждают: «Нам все привезут» А на какие шиши, если нефти-газа не будет?) Не надо бояться – было бы желание трудится на земле! Упорным трудом сельское хозяйство можно поднять довольно быстро даже из небытия, ведь земля всегда дает ежегодный урожай, а домашний скот и птица, кроме молока и яиц, дают еще и регулярный приплод.

Кроме того, всемирно доступные сетевые информационные коммуникации делают проживание вне городов не только возможным и продуктивным, но и более комфортным, чем нынешнее проживание в современном опасном мегаполисе. Следует отметить, что будущие жители хуторов и станиц наверняка будут заняты не только в аграрном хозяйстве, но и в производстве информационных продуктов. Тем более, что для транспортировки информационных продуктов бездорожье не помеха.

Это блестяще подтвердила Индия, вторгнувшаяся на элитный рынок высоких технологий. Доля Индии на мировом рынке информационных продуктов уже составляет около 20% и темпы ее прироста выше среднемировых, а две трети программных индийских разработок направляется в США. Выходит, что Интернет и спутниковая телеантенна казакам очень даже нужны.

Российское великое пространство ожидает новой экспансии – заселения страны новыми казаками, которым есть что дать родной земле и что взять от нее. Никто лучше наследственных пахарей, пастухов, охотников-воинов не подходит для решения этой задачи*. (* Соотношение населения России на берегах Амура и Уссури (бывших казачьих областей) к числу жителей КНР примерно 1:150. Оно из года в год ухудшается в результате многочисленного оттока сибиряков в европейскую часть России. Остановить этот отток, повернуть его вспять, продолжить освоение богатств наиболее пригодной для проживания южной части Сибири и Дальнего Востока, как это происходило после Столыпинских реформ, - несостоятельнейшая задача сохранения России в ее нынешних границах, обеспечения жизненным пространством и ресурсами будущих поколений)

Какую жизнь на земле будут строить казаки в будущем? Одноэтажную с садом-огородом или многоэтажную с лифтом? Свой курень для большой семьи или многоквартирный дом, где сплошь живут люди-одиночки? Или же обойдемся бараком, сляпанным из гнилых досок, с печкой-буржуйкой, когда для счастья нужен лишь индивидуальный сарайчик для дров да минимальные «удобства» во дворе. Дом и семья тождественны, остальное – всего лишь жилище. Следует помнить: «С милым рай и в шалаше, а с постылым и во дворце гадко». Свой дом нужно и защищать всеми силами.

Как пойдет возвращение «асфальтовых казаков» на родные земли – в качестве рабов или в качестве полноправных партнеров? Будут ли местные казаки будут принимать их за «своих»? Хорошо, если потомки казаков будут приезжать из города на казачьи земли с великим чувством – вот я и дома! Здесь на земле предков живут братья казаки – твои станичники.

6.6. Казачья национальная идея

Все этносы достаточно устойчивы, все они характеризуются племенной «кровью», общей «почвой» и языком. Тогда как любую нацию создает культура – духовная и материальная, а больше всего – отечественная история. Реализуя в своей жизни определенные культурные и политические идеи, этносы и становятся нациями, а механизмом такой реализации служит национальное государство (которое, кстати, чаще всего бывает полиэтническим).

Ложное убеждение заключается в том, что, однажды возникнув, нация уже не может пропасть – становится как бы вечной. Еще как может! Вера в то, что нация бессмертна – наивная иллюзия. Бессмертны расы, в какой то мере вечны этносы, но нации изменчивы. Самый близкий нам пример: только в течение каких-то ста лет (миг в истории!) уничтожен «русский народ», погибла нация «советский народ», а что будет с нацией «россияне» одному Богу известно. В то же время славянский этнос, татарский этнос, казачий этнос (или субэтнос) и другие этносы и этнические группы на территории бывшей великой России продолжают жить (существовать).

Когда речь заходит о поиске «нацинальной идеи», то уместен вопрос: национальная идея – это для кого, для какой нации? Почти за двадцать лет под «мудрым» руководством Ельцина и Путина население России (бывшие советские люди) превратилось в «россиян». Теперь у всех нас официально одна национальность – «россияне» (хотя в паспорте она и не прописана). Кто такие «россияне» – этнос или нация? Не то и не другое. Чтобы некая общность людей (население) превратилась в нацию, их объединение должно стать солидарным. Проще говоря, у нации должна быть национальная идея, а без солидарной идеи – это просто «население» и только. Такой идеи у «россиян» пока нет.

Поиски национальной идеи – плохой признак. Если на эту тему много говорят и пишут, это означает либо идеи нет и неизвестно где ее взять, либо она есть, но ее почему-то стыдятся назвать вслух, считая ее неприличной. Чаще всего нацинальная идея связана прочно с национализмом, о чем все прекрасно знают, но помалкивают. Когда в стране все в порядке, жизнь людей налажена и стабильна, о том, что такое «национальная идея» и зачем она нужна, никто и не задумывается. Начинают заботиться ее отсутствием лишь в период кризиса. Для рождения новой национальной идеи нужна своя история с ее героическими мифами, так рождается пассионарный дух, который дает людям необходимую энергетику.

Так героический миф о казачьем походе Ермака в Сибирь несколько веков двигал в суровые края переселенцев из России. Разве важно, действительно ли ходил всеми почитаемый Святой Андрей Первозванный от Азовской Руси до самого священного острова Валаама? Главное, что люди верят в это! Во что люди верят, то и считается реальным и сущим. Опровергнуть никакой исторический миф невозможно, он или вытесняется из сознания другим мифом, или же умирает естественной смертью за ненадобностью.

Вот и выходит, что свою историю, «наше непредсказуемое прошлое» мы сами себе придумали, и это нас очень устраивает. Уничтожение привычного мифа невыносимо для человека, верящего в него. Ведь только мифы и миражи наполняют нашу жизнь смыслом. Вот почему история — вовсе не беспристрастная и строгая наука, а скорее искусство*. (* Заметим, что древние эллины историю наукой не считали. Среди мифологических муз-покровительниц искусств была муза по имени Клио, которую боги «назначили» покровительствовать эпическому искусству истории (муза Терпсихора «отвечала» за танцы, Мельпомена — за театр и пр.). В отличие от нас древние люди отлично понимали, что национальная история состоит вовсе не из достоверных «научных» фактов, а больше из туманных мифов, красивых легенд и древних преданий)

Конечно, есть такие события в отечественной истории, которые никак нельзя переписать, истолковать по-другому или вычеркнуть. Именно эти «упрямые факты» будут определять развитие страны и нации на будущие века и даже тысячелетия – крещение Руси, татаро-монгольская оккупация, освоение Сибири и Новоросии, покорение Кавказа и Средней Азии, крушение монархии и гражданская война между «белыми» и «красными», кровавая тирания Сталина, разгром гитлеризма, прорыв в космос. Все это нельзя просто так взять и стереть из памяти. Не получится так: не нравится что-то из истории, взял ластик и стер. Более того, придумать на голом месте национальную идею невозможно.

Проблема даже не в том, чтобы знать свою историю, толком ее мало кто знает, а у современных школьников в голове все перепуталось: то они считают Малюту Скуратова «железным сталинским наркомом», то путают Илью Муромца и Семена Буденного. Подкрепленная фактами и историческими документами «правда» (та, которая «истина»), если она разрушает привычные мифы, никому не нужна. Даже с трудом добытые исторические факты часто трактуются исследователями с добросовестным заблуждением, а многое в исторических документах сознательно искажается ради «красоты повествования».

Картина настоящего и ближайшего будущего России, казалось бы, может вызвать у любого нормального человека только уныние и отчаяние. Но, как писал искренний русский националист Иван Ильин: «Отчаяние в судьбах своего народа свидетельствует об угасании духовной любви к нему». Хорошо известно, что уныние считается одним из серьезнейших грехов, ибо означает, что человек не верит высшим силам придти на помощь в самых, казалось бы, безнадежных обстоятельствах.

«Россияне», прошедшие через жуткие страдания коммунистического насилия, просто обязаны осмыслить свою будущую судьбу и упорно искать пути решения общих задач, даже если они сначала кажутся совершенно неразрешимыми. Конечно, пути могут быть разные. Одни уже заранее готовят себе гроб и белые тапочки. Другие собирают свое барахло в чемоданы и берут билет в один конец (куда подальше). Третьи чистят оружие и снаряжают патроны. Грустная шутка!

За годы советской власти мы привыкли воспринимать идеологию как нечто лживое и ни коем образом не связанное с реальной жизнью. Оттого в России сейчас аллергия на любую идеологию — вдоволь мы накушались всякого идеологического дерьма. Как бы оберегая наши души, действующая Конституция России провозглашает: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Вот как! Оказывается, не должно быть в обществе никакой идеологии! Тогда позвольте спросить: а как же можно жить, не имея ни идеи, ни веры? Как жить, если нет ориентиров любви и ненависти? Отчего все кричат о необходимости национальной идеи? Просто так (безыдейно) лишь отдельные особи суетятся, устраивая кое-как свою жизнь. А действующая Конституция государства с ее статьями и пунктами — пустое, всегда так было. Авторитарная власть никогда не обращает внимания на формулировки статей собственной конституции и результаты проведенных референдумов*. (* Диссидентов позднего советского времени, которые цитировали действующую советскую Конституцию с правильными словами о демократических свободах и хельсинский Протокол о правах человека, власть обычно сажала в психушки. Ну, кто из здравомыслящих людей будет верить тому, что написано на бумажке? )

Чаще всего, вместо национальной идеи, нам сверху подсовывают идею государственную. А это не одно и тоже. Национальная идея нужна людям (народу), а государственная идея — власти, чиновникам. Государственная идея, в отличие от национальной, редко бывает здравой. Чаще всего это какая-нибудь сиюминутная мелочь типа электрификации, химизации и удвоения ВВП. Словом, очередные «нано-технологии», «торфо-перегнойные горшочки» и «намагниченная вода», то есть некие громкие технические проекты, выдуманные властью, для того, чтобы в очередной раз дурить страну.

Национальная идея не может быть банальной и расхожей типа «Хорошо быть богатым и здоровым!» Такая история: зазвал как-то Кремль (еще при Ельцине) кучу всяких умных академиков, приставил к ним несколько кремлевских начальников и потребовал: «А ну-ка, подать нам к утру национальную идею! Никак нам нельзя жить без национальной идеи». Всю ночь думали академики, ругались друг с другом и обзывались, но так ничего и не придумали. Только один молодой академик (даже еще не академик, а всего лишь член-корреспондент) сказал на прощание тем начальникам, которые вместе с ними сидели и не спали: «Ваша драка за эту самую власть никак не может быть смыслом жизни всей страны».

Кремль на это обиделся и позвал других академиков, чтобы они поискали национальную идею где-нибудь в историческом прошлом России. Всю ночь думали академики и тоже ничего не придумали. Только один молодой академик-историк (без бороды) сказал на прощание: «Все, что было у нас в истории, уже всем давно известно, и нечего копаться в прошлом. Прежней России больше нет и не будет. Национальную идею надо искать в будущем».

Тогда третий раз собрали в Кремле академиков, но уже вместе с дипломатами, и попросили выяснисть: а нет ли какой-нибудь подходящей национальной идейки за границей:? Долго обсуждали академики и дипломаты разные страны, будто меню вкусных блюд листали в ресторане. Шведскую модель попробовали — вроде неплохая еда, но, пожалуй, слишком пресная. Продегустировали аргентинскую — тоже ничего еда, только очень жирная, а когда остынет, то кушать ее совсем невозможно. А чилийская уж больно остра и костиста. Решили остановиться на китайской: все-таки считается, что китайская кухня — лучшая в мире! Но один молодой дипломат, выпускник МГИМО (единственный, кто поступил туда без блата) вдруг горько задумался и сказал: «Где же нам взять столько китайцев, чтобы китайская национальная идея заработала в России?» Так что поиски за границей тоже окончились ничем. А все оттого, что хотели идею государственную выдать за национальную.

В России не может быть ни китайской национальной идеи, ни индийской, ни арабской, ни еврейской. Не потому, что их идеи никуда не годятся, а потому, что это чужие идеи. Национальную идею найдут не те, кто лучше образован, а те, кто кровно в ней заинтересован.

Когда люди не верят в будущее своей страны, то они и ведут себя так, будто живут в этой стране последний месяц перед эмиграцией куда-то далеко — то ли в Канаду, то ли в Уругвай. Или мечтают всем семейством улететь на Марс. Оттого и пакостят вокруг себя и на улице, и на природе, и в отношениях между собой. А чё? Ведь в последний раз, больше не увидимся! Даже в успешной бизнес-элите модно тотальное неверие в свою страну, только и слышно: «Да разве этой власти можно верить! Да разве с этим народом можно что-либо сделать!» Поэтому отечественному бизнесу так важно иметь чувство общего пути со своей нацией, а не бежать за покупкой запасных квартир в уютных европейских странах.

Кому нынешние порядки в России не нравятся – уезжает из страны. Кто не может найти в себе сил уехать – пусть терпит. Кто не может терпеть – пусть пеняет на себя: в России власть никогда не шутит, особенно если дело идет о самой власти.

Отсутствие в настоящее время национальной идеи, которая могла бы объединить всю русскую нацию, — следствие имущественного расслоения общества. Если у большинства народа в результате нищенского существования атрофировалось чувство самосохранения, то бессмысленно говорить ему про какую-либо национальную идею, ему что социализм, что фашизм, все едино – по@, когда ему и на своих детей наплевать. Оттого идет пассивное ожидание милостей от власти, надежды на авось, на то, что как-то все само собой утрясется, с бабьими причитаниями «Лишь бы не было войны». Для России изо всех «идей» сейчас самая актуальная — выбраться бы народу из нищеты, сначала хотя бы в бедность. Это уже будет великое достижение!

Наивность (или жуликоватость?) оппозиции выражается в обещании: «Мы заменим плохих начальников на хороших»*. (* Вспоминается старый анекдот советских времен про слесаря, пришедшего ремонтировать водопровод в райком КПСС. Осмотрев повреждение, он глубокомысленно изрек: «Здесь не прокладку менять надо, а всю систему». За что сразу же получил солидный срок как за антисоветское высказывание) Если властный переворот в государстве можно, запросто, осуществить за 2-3 дня, то на замену «системы» требуется не только солидное время, главное – иметь четкий план создания новой системы. Реальная оппозиция должна искать и пропагандировать системные, а не личностные решения.

Новая революция в России грядет не оранжевая, не коричневая, не красная, а серо-буро-малиновая под цвет блевотины. Уж больно много всякого дерьма все наглотались, начиная от лживого первого президента России и кончая последним лживым телекомментатором. Фактически Россия перешла не от Ельцина к Путину, а от тотального бардака к бардаку ограниченному.

Если во времена Ельцина была агрессия к советскому прошлому, то при Путине агрессия ощущается не только по отношению к настоящему, но и к любому будущему государственному устройству.

Единственный способ изменить нынешний строй господства чиновной бюрократии без революции (а, значит, и без разрушения России) – объединяться вокруг солидарной идеи. Сейчас нужно солидарное объединение, а не победа на выборах. Главное – не позволить себя унизить, крепнуть идейно и организационно. Тогда политические изменения последуют автоматически, и произойдет трансформация национального сознания, что по-русски зовется «Преображение». А революция, как уничтожение и разрушение, нам не нужна.

Государственная власть не может существовать длительное время, если большинство населения отвергает ее или попросту не замечает. При этом не надо идти на баррикады в прямом смысле. Следует просто игнорировать государство – уклоняться от уплаты налогов, от призыва в армию, от участия в выборах, игнорировать идиотские законы.

Ведь насилие (государственное) не может распространяться на большинство. И такое массовое отторжение скажется довольно быстро. Так в свое время вел борьбу с британскими колонизаторами за национальную независимость Индии махатма (учитель-пророк) Ганди и победил, несмотря на свою мученическую смерть.

Нечто похожее делали и первые христиане. Они старались держаться вместе, активно проповедовали свои взгляды, хотя власть в лице римских кесарей и иудейских иерархов постоянно и жестоко преследовала христиан. В конце концов, христианские идеи, а главное – их образ жизни, привлекли к ним симпатии здоровой части тогдашнего общества. Пример первых христиан показателен еще и потому, что изначально борьба велась не за власть, а за определенные нравственные идеалы. Христиане не устраивали заговоров, не убивали императоров, не поднимали восстаний рабов и легионеров. Хотя вполне могли бы! В итоге христианские идеи победили глобально.

В национальной идее не может быть конечных целей — сроков построения коммунизма, удвоения ВВП, внедрения нано-технологий и всякой прочей ерунды. Все люди жаждут нормальной жизни, когда не нужно выживать и крутиться, а можно честно зарабатывать доход – себе на удовольствие, государству на пользу, растить детей, ходить на рыбалку. Именно такой жизни хотят все! Люди должны просто жить, стараясь быть не хуже других.

Национальная идея – это мечта, это такая жизнь, как люди представляют себе счастье. Что такое счастье? Это твои сбывшиеся ожидания чего-то желанного – хорошего, приятного*. (* Рецепт счастья прост: сумей занизить уровень своих притязаний к жизни – и ты будешь счастлив! Только это не просто – занизить желания и перестать фантазировать.) Если «россияне» никак не могут «изобрести» свою национальную идею (сами не знают, чего хотят!), то казаки сами должны озаботиться собственной национальной идеей. Недаром считают, что «казак – это русский человек под увеличительным стеклом».

Вот она – казачья национальная идея, без болтовни и фантазерства:

«В светлое Христово Воскресенье после службы в станичном православном храме следует придти всей многочисленной родней да с близкими друзьями в нарядных чекменях в просторный курень. Сесть там за обильный стол, выпить как положено и закусить как следует – блинцами с каймаком, ароматным розовым салом. Да чтобы была на столе бутылочка заветной самогонки, самолично приготовленной из спелых терновых ягод – тех самых тернов, что сейчас буйно цветут на задах левады.

И обязательно следует спеть общую казачью песню и не одну. Да поплясать, чтобы казачки могли покрасоваться своими обновами.

Особенно приятно, что посетил нас в этот раз станичный атаман. И не просто заглянул выпить-закусить, а с благодарностью: наш курень пожертвовал приличную сумму на станичную школу. Богатый урожай подсолнечника вырастили да хорошего масла отжали – оттого и доходы.

За общим столом следует вести разговоры не «за политику» (это никому не интересно), а обсуждать мощность двигателей своих катеров и автомобилей, а также размеры рыб, пойманных на недавней рыбалке. А еще следует обсудить резвость и выносливость своих собственных коней, их готовность к скачкам. Да и самим следует подумать о скорых соревнованиях в джигитовке и рубке лозы – а то совсем закисли за зиму.

А пожилые люди тем временем на другом конце общего стола будут в который раз предаваться героическим воспоминаниям, хвастать детьми и внуками да обсуждать меж собой свои болятки.

А малые казачата и девчата, схватив по куску пирога, будут во дворе гоняться друг за другом да за собаками, смеяться-заливаться, галдеть, не обращая ни на кого внимания.

И самое главное в национальной идее: средства на такую достойную жизнь нужно зарабатывать свободным трудом. Кто-то должен пахать землю (свою!) и доить коров, кто-то шить одежду и обувь. Кто-то казачьей артелью (кошем) строить дома, кто-то делать отечественные автомобили и телевизоры, а кто-то разрабатывать компьютерные программы и снимать многосерийные фильмы. Все это нужно делать с гордостью за свою профессию, то есть без халтуры.

Такую жизнь и казачье достоинство следует всеми силами бережно охранять (когда надо, то и с оружием в руках), не давая пройдохам сбить казачество с пути, который оно считает правильным, то есть справедливым»

Если будет так во всей России, то все остальное приложится – и экономика, и рост населения, и могучая держава. А кто будет приставать к казакам с другой идеей (например, что лучше и выгоднее гнать самогонку из сахара! Или призывать идти немедленно завоевать Индию), того гнать в шею.

Поклонение здравому смыслу – и есть спасение души. У казаков было великое прошлое, но, верую! – у них обязательно будет прекрасное будущее.

Вместо заключения

Алексей Саморядов*

«Сказка про последнего ангела» (пересказ мой – Е. К. )

У казака Николая Кононова с хутора Казанского жена рожала. Сидел он у дома на порожках, ждал. Тут женщины выбежали, кричат: «Иди, Николай, сына встречай». Он заходит в дом и видит: жена родила ему овцу! Лежит маленький ягненочек на постели, весь в крови и жалобно блеет, а жена плача гладит его. Выбежал казак из хаты: «Боже Ты, Боже! Ведь мы еще все живы! Что же Ты делаешь с нами, Боже?» И поскакал в степь, куда глаза глядят.

Сколько он ехал – неизвестно, только въехал он в заброшенную станицу, на холме – церковь. Возле церкви на площади на корточках сидят усатые люди в кепках и молча роют яму длинными ножами. А рядом мальчик сидит на лавке, лет десяти, голубоглазый, русоволосый в светлой рубашке. Подъехал казак ближе, а мальчик встал, подошел к нему и говорит: «Езжай домой, Кононов. Бог отвернулся от русских, я ваш последний ангел остался. Езжай и живи, как есть, лучше не будет»

Перегнулся тогда Кононов с седла и ножом хвать мальчика по горлу – кровь во все стороны и на казака попала: «Раз отвернулся Бог от нас, то и ангела нам последнего не надо. Мы другого Бога сыщем». И ускакал казак Кононов.
___________________________
* Алексей Саморядов – потомок уральских казаков, сценарист и писатель. В соавторстве с Петром Луциком написал сценарии к фильмам «Дети чугунных богов», «Дюба-Дюба», «Лимита» и др. Их фильм «Окраина» рассказывает о трагической борьбе современных уральских казаков за свою землю.
Алексей Саморядов умер в 1994 году, когда работал над сценарием фильма «Дикое поле», не дожив до 32-х лет. Петр Лучик скончался в 2000 году в возрасте 40-ка лет. Фильм «Дикое поле» о жизни русских (не россиян) в Казахстане был снят режиссером Михаилом Калатозишвили к 2008 году и сразу же получил звание лучшего фильма года. Гильдии кинокритиков России наградила создателей фильма главной премией. Как написал один кинокритик об этом фильме: «Шекспир не то, что отдыхает – он рыдает, потому что, оказывается, есть повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».
Все фильмы Алексея Саморядова и Петра Луцика заставляют людей задумываться. Пересказывать их содержание – пустое занятие, их надо смотреть.

0