Sidebar

27
Вс, сен

Часть 3. Казаки: этнос, нация или народ? Как не заблудиться в трех соснах

Казачья судьба

3.1. Это невнятное слово «народ»
3.2. От этноса – к нации
3.3. Православный – значит, русский
3.4. Краснознаменная Москва как евразийский «Третий Рим»
3.5. Нация «Homo sovieticus»

3.1. Это невнятное слово «народ»

В общественном движении за возрождение казачества существенно осложняет понимание его целей дискуссионная тема: являются ли казаки отдельным народом (или народностью)? А если «да», то чем казаки отличаются от других народов России, в частности, от русской (славянской, великоросской или малоросской) ветви?

Тема «народ – не-народ» постоянно дебатируется в казачьих и околоказачьих кругах. В эпоху Ельцина был принят ряд документов, причисляющих казаков к репрессированным народам по аналогии с чеченцами, калмыками и крымскими татарами. Тогда казачьи лидеры полагали использовать звание «репрессированного народа» для получения неких материальных льгот, предусмотренных жертвам политических репрессий. Мол, стоит добиться казакам признания их «народом», и тогда власти «нам все дадут».

Следует отметить, что понятию «народ» особенно не везет в нашем сознании, нет в русском языке более невнятного по смыслу слова, чем слово «народ». Каждый, кто пускается в рассуждения о «народе» (как о своем, так и о чужом), имеет в виду что-то весьма неопределенное и туманное. Одни, говоря «народ», имеют в виду все население страны (или даже континента), не обращая внимания на его этнический и национальный состав, например, «народ Бразилии» или «африканский народ».

«Народом» также называют и все гражданское общество, то есть все сословия общества без разделения на отдельные классы и социальные группы. При этом характерны такие высказывания: «Президент выступил с обращением к народу» или «Депутаты лишились поддержки народа». В этом случае слово «народ» звучит, как нечто подчеркнуто пафосное.

Другие, говоря «народ», имеют в виду, наоборот, что-то приземленное, близкое к понятию «толпа»: «Базар шумит, народу много» или «Сейчас народ придет, а у нас еще стол не накрыт». Кто-то, не мудрствуя лукаво, считает «народом» лишь тех, кто «народился» за прошлый год, «народ» в их понимании — что-то наподобие приплода.

Бывает и так: выйдут две-три сотни молодых лоботрясов на главную площадь (майдан), начнут там орать что-то невразумительное и размахивать флагами (красными, зелеными, оранжевыми), а когда полиция начнет их дубасить, то обиженно завопят: «Безобразие! Народ бьют!» Самое интересное, что находятся люди (правда, их немного), которые верят, что эти лоботрясы и есть «весь народ»*. (* Тем не менее, и события 1917 года в Петрограде, и август 1991 года в Москве, и киевский майдан 2004 года показали, что политически активное столичное население могут изменить ход событий по всей стране.)

Уместно напомнить, как во второй половине XIX века в России возникло модное движение под названием «народничество». Юноши и девушки из дворянских семей, из разночинцев, из недоучившихся студентов «пошли в народ», чтобы черпать в нем нравственные силы, чтобы найти там, как они говорили: «Правду сермяжную, кондовую, а также посконную».

В ту пору «народом» считалось исключительно крестьянство, которое представлялось народникам не только понятием священным, но и даже сакральным, культовым. Народники искренне считали, что в народ надо «просто верить» и поклоняться ему, как божеству. Расхожие заклинания народников: «Народ мудр», «Народ бессмертен», «Народ всегда прав», «Глас Народа — глас Божий». Следовательно, и само слово «Народ» надо писать с заглавной большой буквы, как и слово «Бог». Народники просто бредили служением «народу» и даже получали особое удовлетворение оттого, что власти преследовали их «за идею», а многие так даже мечтали погибнуть за «народное счастье».

Действительность жестоко разочаровала народников: русские мужики чаще всего были подозрительны и хмельны, бабы нечесаны и бестолковы, а ребятишки дики и вороваты. Ну, никак не получалось взаимопонимания между народом и народниками! Народники неистово боролись «за свободу народа», а сам народ почему-то боролся с народниками. Крестьяне хватали этих горе-просветителей, связывали их (иногда и пороли), а затем передавали на расправу властям. Выходило так, что борьба народников «за народное счастье» совершенно не была нужна самому народу*. (* Царское правительство казнило нескольких таких народников (в том числе родного брата Ульянова-Ленина). Конечно, это было неправильно. Этих «народников», как людей, несомненно, психически больных, нужно было просто лечить. Ведь в любом обществе есть психопаты, которым легче пойти на каторгу и на плаху, нежели трезво смотреть на реалии жизни и просто работать. Ну, что с ними поделаешь, если они не ведают, что творят)

Позже в России появились другие народники – «сицилисты» (как их называли простые люди). «Сицилисты» считали («по науке»), что крестьянство – это «неправильный народ», а настоящий народ, как учит новый пророк Карл Маркс, – это рабочий класс, пролетариат. Так сближение инородного слова «пролетариат» с родным словом «народ», привело к тому, что появилось устойчивое понятие «трудовой народ». Тем самым, объявлялось, что всякие буржуи, крестьяне-кулаки, интеллигенты и священники – это «не-народ»! А раз «не-народ», то нечего с ними церемониться – к стенке их, и все дела!

После того, как власть в России захватили большевики, новые народники (те, которые стали служить в партийных департаментах агитпропа) стали везде орать, словно пустыми ведрами греметь: «Народ и Партия — едины!!!», «Цель Партии — в служении Народу!!!», «Слава КПСС!!!». Что в переводе на нормальный язык означает: власть, она – всегда власть, а все остальные пусть так и остаются «простым народом» (то есть быдлом). Со временем всем стало понятно, что все советское общество (весь «советский народ») делится на две неравные части: одна часть, которая побольше – «простой народ», другая, та, что поменьше – «власть», и между ними пролегает весьма укрепленная граница.

После краха большевизма и всей этой псевдо-народной (советской) власти современные народники (те, которые стали называть себя «демократами» от слова «демос-народ») продолжают рассуждать с истеричным пафосом: «Народ страдает!» ,«Пусть Народ решает!» А если, кто осмелиться сказать прямо: «Россия, ты сдурела!», как это сделал один известный писатель, узнав, сколько миллионов «народа» проголосовало за политического клоуна, то современные народники сразу же станут его клеймить: «Как это можно! Народ всегда прав! Народ – он ясновидец». Так народу льстят, и этим особенно любят заниматься политики и интеллигенты. Хотя вера в сакральное превосходство «народа» – поразительная нелепость. Важны не пафосные слова, а те смыслы, которые вкладываются в них, важно – чем насыщено слово. В действительности «народники со стороны» не ощущают себя внутри своей нации и никак не могут взять в толк простую истину: если кто-то говорит о своем народе в третьем лице, то, значит, лично он сам — никакой не народ. Себя к «простому народу» он уже давно не причисляет.

Уж точно современные «народники» – никакие не психи, а вполне здравомыслящие люди, которые четко знают свою выгоду. Если кто-то постоянно клянется «интересами народа», организует «народную партию» или «народную газету» и убеждает всех, что «вышли мы все из народа», то, на самом деле, такие «народники», прежде всего, устраивает свои меркантильные дела и дела своего клана. Для них высшая мечта — покрасоваться в каракулевой папахе, стоя на высокой трибуне, чтобы его приветствовал толпящийся внизу «народ», который представляется ему наподобие диких туземцев. Про таких говорят: «Вышел из народа и … не вернулся обратно».

Вопреки всем псевдо-демократическим предрассудкам всегда и всюду страной правит вовсе не «народ», а элитное меньшинство. Например, американская конституция начинается со слов «Мы – народ Соединенных Штатов торжественно провозглашаем, устанавливаем и т. п… ». Полная туфта! Как может «народ» что-то устанавливать или провозглашать? Все это делают конкретные люди (группа людей), прикрывая свои действия (и делишки) разглагольствованием о «народе» и «народных интересах».

Послушать любого чиновника, так кроме заботы о нас грешных, то есть о «простом народе», они ни о чем больше и не помышляют. Правильные слова, честные глаза, нам твердо обещают, что с каждым годом жизнь все будет лучше и лучше (и через двадцать лет обязательно будет «новый коммунизм»). А когда вопреки обещаниям наступает не коммунизм, а обычная @, то за это никто и не отвечает.

3.2. От этноса – к нации

Какими чертами должна обладать общность людей, чтобы она могло назвать себя «нацией»? И ученые (социологи и историки), и политики (известные и не очень), с пафосом (и с удовольствием) используя слово «народ», никак не могут договориться: а что следует понимать под словом «нация»? Так получилось, что в обиходе слово «народ» привычнее, чем слово «нация». Аналогичная путаница происходит с такими терминами как «национальное меньшинство» и «племя». Это как звезды или лычки на погонах: какая-то общность дослужилась до нации, а кому-то и в народности отказано — ходит пока в чине племени.

Вообще-то, строго и непротиворечиво дать дефиниции (краткие научные определения) таким понятиям как «народ», «демос» (соответственно – «демократия»), «народность», «нация», «национальность», «этнос», «раса» довольно сложно. В зависимости от ситуации, где они используются, слова могут иметь различный смысл. Естественно, многозначность слов всегда приводит к возникновению заблуждений и взаимному непониманию. Так появляются слова-символы, которые порождают целые блоки ассоциаций. Такие слова-символы предельно нагружены идеологически, в них заложены колоссальные эмоциональные (и политические) «инвестиции», и ожидать общего согласия относительно их определения просто наивно.

Мы постоянно путаемся в трех соснах: путаем гражданство человека (как его подданство правителю страны) с его национальность, а расовые признаки (цвета кожи и волос, а также форму носа и строение черепа) выдаем за этническую принадлежность.

Латинское слово «nation» (нация), мы переводим на русский язык тоже как «народ», но не как «часть общества» (в марксистском понимании «трудящегося народа»), а как целостное солидарное объединение всего общества. Марксистам-интернационалистам никогда не нравилось слово «нация», они предпочитают оперировать понятием «классы». Нация – это всё солидарное общество, все его сословия – рабочие, чиновничество, бизнесмены-предприниматели, крестьяне, священнослужители, артисты и художники. Тогда как, «народ» лишь «труждающиеся и страждущие» (по Библии), а «простой народ» – так и вовсе некий «люмпен-пролетариат» – с гармошкой и под хмельком.

Карл Маркс на полном серьезе утверждал, что «у пролетариата нет отечества». Его последователь Владимир Ульянов (Ленин) даже радовался поражениям русских войск, что на японской, что на германской войне: чем хуже дела России на фронте, — считал он, — тем лучше для революционного дела. Нация и национализм для коммунистов – ругательства, а патриотизм в их понимании может быть только пролетарским.

Приведем самое известное определение «нации», которое в свое время дал нам «Отец народов»: «Нация – есть исторически сложившаяся общность людей, возникшая на базе общности четырех основных признаков, а именно: на базе общности языка, общности территории, общности экономической жизни и общности специфических особенностей национальной культуры» (И.В. Сталин «Национальный вопрос и ленинизм»)

Однако совершенно очевидно, что это определение неполное, в нем отсутствует главное: а зачем и для чего люди объединяются в нацию? Ясно, что помимо исторического и территориального контекста должен присутствовать принципиально важный для любой общности признак: как люди намерены сообща жить дальше? Чтобы некая общность людей превратилась в нацию, объединение должно стать солидарным. Проще говоря, у нации должна быть национальная идея. А без солидарной идеи это просто «население» или «граждане» – и только.

Нации возникают, расцветают и угасают, невозможно представить нацию как нечто неизменное. В отличие от этноса, всегда имеющего устойчивые признаки и свойства (внешность, психология и т.п.), любая нация – живой организм. Нация просто обязана постоянно меняется, иначе нация не выживет в изменяющихся цивилизационных и исторических условиях. Так было тысячи лет, так будет и дальше. Нация – активное понятие, тогда как любой этнос – это «куча песка», из которой лепи что хочешь*. (*Так, например, формировались нации восточных и западных немцев после войны, получились нации с единой этнической основой, но сразным менталитетом – «ости» и «вести». Аналогично северные и южные корейцы: один этнос, но совершенно разные нации)

Люди осознают себя нацией, только почувствовав свою «инаковость», то есть когда сравнивают себя с другими, и приходят к выводу – да, мы другие*. (* Часто понятие «этноса» используется для обозначения «чужих» («иных»), а слово слово «этнический» используется для обозначения всех «чужих культур», то есть «варваров». Как говорят этнографы: «Своя культура не может быть этнической, этническими бывают только туземные культуры».

Раньше в США «этнической» называли только культуру индейцев, потом так стали называть культуру иммигрантов – этнические поляки, этнические итальянцы, этнические немцы. Всего в США насчитывают 215 этнических групп.) Когда говорят «моя нация» (или «мой народ», что в данном контексте одно и то же), то невольно думают о тех, кто жил и творил историю задолго до нас. О тех, кто открывал новые земли и обживал их, кто защищал родину от врагов, кто создавал чудо-технику и писал замечательные книги. Мы зачастую недооцениваем, как велико в человеке любой нации чувство собственной истории, то, что мы обычно называем «зовом предков» и «голосом родной земли».

Проблема даже не в том, чтобы знать свою историю (толком ее мало кто знает), подкрепленная фактами и документами историческая «правда» (та, которая «истина») никому не нужна, если она разрушает привычные мифы. Например, на протяжении тысячелетий основополагающим мифом являлось утверждение, что Земля – плоская, а тех, кто покушался на этот миф, жгли на кострах. У современных школьников вся «история» в голове перепуталась: то они считают Малюту Скуратова «железным сталинским наркомом», то путают Илью Муромца и Семена Буденного. Поэтому моральная оценка истории не только возможна, но необходима и обязательна. Поэтому давайте договоримся, что будем критически относиться к отечественной истории.

Когда говорят «моя нация», то невольно представляют, как будут жить наши внуки и правнуки – самые строгие и пристрастные судьи. Еврею, постоянно проживающему в России, так же как армянину, грузину или греку может быть и наплевать на будущее России. Этому даже можно найти какое-то оправдание: у них за спиной история и культура своего древнего народа. Для казачества «национальный нигилизм» – полная погибель. Если не повторять постоянно «я – казак», то потом уже никакие историки не отыщут на планете казаков.

Помимо этой общей для всех наций миссии, должны быть и другие более конкретные цели, то, что мы обычно и называем в определенном историческом периоде «национальной идеей». Стоять на месте никакая нация не может, общественный застой означает распад связей внутри сообщества. Вполне можно говорить, что в какой-то момент нация больна и лишена дееспособности, как бывает ее лишен больной человек, который еще вчера был сильным и энергичным.

Национальную принадлежность человека определяет не цвет кожи и волос, не форма носа и фамилия родителей, а его культура – материальная (почвенная) и духовная – психология (менталитет). Вот и выходит, что национальность — это, прежде всего, чувство культурной солидарности, а вовсе не результат анализа крови. Для зарождения национальности важнее всего та окружающая среда, которую обычно называют «материальной и языковой культурой». Ребенок, хоть черный, хоть белый, попавший стаю обезьян, никаких расово-этнических признаков не проявляет, и нет у него никакой прирожденной способности к языку своих родителей.

Национальность в отличие от расово-этнических признаков – дело наживное! Уместно такое сравнение: раса – это спелое зерно, племя - мука, смолотая из этого зерна, этнос – замешенное тесто ( оно бывает из разной муки), а нация - это уже испеченный историей пирог с начинкой.

Национальная самоидентификация сродни воинской присяге. Заявил о себе – русский, значит, ты русский. Убежден, что ты остался советским, значит – советский. Казак – значит, казак. Изменять присяге – стыдно и больно, лучше уж пулю себе в лоб. Разве можно называть себя «казаком – воином Христовым», если не ходишь в православный храм, или того хуже прибился к чужой религии. Разве может вольный казак работать по найму в колхозе-совхозе или в батраках у нового хозяина. Как и не должен настоящий казак трусить в минуты смертельной опасности. А казачьи усы, газыри и лампасы – это для внешней красы!

Точно также: как можно называть себя евреем, не исповедуя иудаизма, не зная ни одного слова на иврите. Какой же это еврей, если он постоянно говорит и думает по-русски и не придерживается в еде правил кашрута? Такой еврей — вовсе не еврей, а обычный маргинал, который не принадлежит ни русской, ни еврейской культуре. Даже, несмотря на то, что в младенчестве возможно с ним и приключилось обрезание крайней плоти, и он лихо отплясывает танец «семь сорок» под грохот ресторанного оркестра. Про таких Сергей Довлатов когда-то сказал: «Вот все говорили — еврей, еврей, а оказался пьющим человеком».

То же можно сказать и про многие другие народности, общающиеся между собой на русском языке и придерживающихся в быту русских обычаев. Кто-то, может быть, и считает себя татарином, а на самом деле от его «татарства» осталась только фамилия да отчество (даже имя, как правило, уже русское или того хуже – интернациональное. Так среди этнических татар появляются всякие «мараты рустемовичи», «вильсоны сахаповичи» и «венеры насрулиевны»). Всяческого уважения заслуживает тот татарин, который строго соблюдает в быту нормы и обычаи ислама, и тот якут, верящий своему шаману. Хотя стереотипы сознания, заложенные с детства в семье, в играх со сверстниками, в школе, в прочитанных книгах и просмотренных фильмах будут сильнее расово-этнических признаков.

Объединительная идея солидарности для формирования нации может быть разной. Самое простое (и, кстати, самое надежное) объединение людей – по расово-этническому принципу. Так образуются однородная, моноэтническая нация, в которой люди объединены наследуемым происхождением, общим языком, особым образом жизни («почвой»), своей любимой музыкой и танцами. В аграрную эпоху такое солидарное объединение на общей этнической основе было наиболее естественным: веками жили на «своей земле», среди «своих». В моноэтнической нации разницы между понятиями «этноса», «нации» и «народа» практически не существует. «Народ», в этом случае, попросту торжественное название расово и этнически однородного сообщества*. (* Слово «этнос», с греческого тоже переводится как «народ», также как и «демос». Однако по смыслу «этнос» - группа однородных племен, этническое сообщество. Этнические культуры определяются на основе общего местного языка и религии.

Известный историк Л.Н. Гумилев, говоря об «этносе», имеет в виду сообщество людей, которое «противопоставляет себя всем другим таким же коллективам, исходя не из сознательного расчета, а их чувства комплиментарности – подсознательного ощущения взаимной симпатии и общности людей, определяющего противопоставление «мы – они» и деление на «своих» и «чужих». По Гумилеву «этнос» постоянно преобразуется в зависимости от изменения уровня «пассионарности» – наличия внутри этнического сообщества количества людей, обладающих повышенной тягой к действию. Таких людей Л.Н. Гумилев назвал «пассионариямим». Понятие «этногенеза» по Гумилеву тождественно понятию «зарождение нации» (нац-генеза): в сообществе появляется идея солидарности и люди-пассионарии для ее практического осуществления)

Моноэтнические нации обычно складываются в условиях их естественной изоляции – на островах, в горной местности. Примерами служат японцы, исландцы, народности Кавказа со своим особым языком и особенным менталитетом*. (*Удивительно, как в центре Европы сохранилась моноэтническая нация венгров (мадьяров) на основе угро-финского языка. На «равнинах» моноэтнические нации неизбежно размываются и становятся полиэтническими).

Россия в ее современных границах не является многонациональной страной (как это записано в Конституции). Последняя перепись 2002 года показала, что около 85% населения России считают себя русскими, то есть осознают себя таковыми. Русский язык как родной указало 96% населения. Остальные народности — национальные (лучше сказать – этнические) меньшинства России. Среди этнических меньшинств – казаки: так на переписи 140 тысяч жителей России определили свою национальность. Однако большинство этнических казаков (особенно за Уралом) определили себя как русские. По оценкам экспертов количество людей в мире, так или иначе осознающих себя казаками, составляет от 2-х до 5-ти миллионов человек.

После русских по численности идут татары, потом — украинцы. Евреев осталось в России всего 230 тысяч*. (* На территории царской России (включая Польшу) численность евреев составляла свыше 4 млн. чел.). Евреи чаще всего записывают себя в ходе переписи в «конъюктурные русские» (как на Украине многие этносы сейчас записываются в «конъюктурные украинцы»). В Еврейской автономной области на 100 жителей всего 5 евреев. Смех, да и только! Тем не менее, там евреи считаются титульной нацией.)

Страны Западной Европы, которые мы привыкли считать мононациональными, таковыми давно не являются. Во Франции этнических французов 80%, а в Испании – испанцев всего 70%.* (* Сколько на Украине «щирых хохлов» так вообще никто не знает, ясно – что мало) В Великобритании сейчас живет англичан менее 60%, остальные шотландцы, валлийцы, ирландцы, выходцы из бывших британских колоний. Одно дело — гражданство, и совсем другое — этническая принадлежность и национальность.

Основа солидарности моноэтнической нация – принцип «одной крови». Так понимала «нацию» гитлеровская идеология, как что-то вечное и неизменное. Идеал гитлеровского национализма (нацизма) – «фольк» (Volk), как укорененный на своей (!) «почве» этнос, соединенный узами одной племенной крови. Закончилась история этого нацистского мифа крайне трагически, Германия в первой половине ХХ века дважды в жизни одного поколения потерпела жестокое поражение – и военное, и моральное. Фактически пангерманская нация погибла, надолго опорочив такую идею солидарности, как создание моноэтнической нации.

В настоящее время большинство наций – полиэтнические, состоящие из представителей нескольких этносов. Чаще всего это – гражданские нации. Их объединительная основа примитивна – гражданство той или иной страны, а национальность каждого определяется «по паспорту», то есть посредством официального гражданства. По сути, вся гражданская нация находится в узаконенном подданстве у государственной власти (у сменяемых президентов или пожизненного монарха). В гражданской нации этнические корни игнорируются: если чернокожий араб получает французский паспорт, то он автоматически становится французом, хотя может и не знать ни слова по-французски (и не надо иронии!).

Нациями, сформированными по принципу гражданства, например, являются бразильцы, где население говорит как на португальском, так и испанском языках; австралийцы, которые закрыли (усложнили) проникновение на континент представителям не-белой расы, и многие другие. Гражданской нацией до распада государства были югославы. Сейчас на Украине активно формируется новая гражданская нация под названием «украинцы» из представителей нескольких этнических групп (малоросы, великоросы галичане, казаки, крымские татары, «одеситы»), где «русские с украинским паспортом» составляют самый большой процент «украинской нации». Но, как хорошо всем известно, в межнациональных конфликтах бьют «по морде», а не по паспорту.

Нация должна воплотить себя в государстве, нация тогда полноценна, когда создает свое государство. Будет ли нация моноэтнической или полиэтнической – это уже другой вопрос. И нации, формируемые «по крови», и полиэтические (гражданские) нации, в которых национальность определяется «по паспорту» – нации принудительные, безвариантные. Если ты негр, то никогда не смог бы стать «немцем» в гитлеровском Рейхе. Если ты ощущаешь себя русским (или «одесситом»), никуда ты не денешься: живешь на территории современной Украины – будешь «украинцем»*. (* Сейчас на Украине не нация создает государство, а государство (силовым путем) формирует нацию (не солидарную, а гражданскую). Еще В. Грушевский сто лет назад предупреждал об угрозе этнических конфликтов на Украине. При этом он ссылался на межэтнический конфликт между славянами – между сербами и хорватами)

Другое дело – нации солидарные, которые зарождаются и формируются на сознательной основе. При солидарном «нац-генезе» (новый термин наряду с «антропогенезом» и «этногенезом») люди самой разной этнической принадлежности объединяются вокруг некой идеи.

В любой нации всегда есть этническое ядро кристаллизации. Так русскую нацию формировали славяне и, прежде всего, великороссы. Британскую империю (и британскую нацию) – англичане, Югославию – сербы, Германию – прусаки. Это очень важно для дальнейшего пути солидарной нации – ядро кристаллизации.

Яркий пример – историческое формирование солидарной нации под названием «американский народ». В США живут люди, которые представляют довольно пестрый этнический состав – более 200 этнических групп. Эти люди навсегда покинули свою родину и порвали, образно говоря, пуповину, связывающую их со своим этносом. Их родина осталась где-то далеко за океаном. Каждый американец, по сути, анестезировал свой этнический нерв*. (* Вырвать свой расовый корень никому не под силу). Неважно, когда это произошло — сейчас или за него это сделали предки. Теперь на территории пяти десятков современных американских штатов живет полиэтническая солидарная нация, которая для удобства называет себя «американский народ»*. ( * Кто был в Нью-Йорке, тот видел и знает, как четко там обозначены и соблюдаются этнические границы. На Манхеттэне, в двух шагах от Уолл-стрита, финансового мирового центра, более ста лет назад стихийно образовался обширный китайский квартал — Чайна-таун, где живут лишь китайцы. Там на фасадах домов, в магазинах, в банках преобладает реклама и вывески, выполненные иероглифами. И никакого тебе английского – разговор лишь «твоя-моя-мало-понимай», объяснение идет с помощью жестов и улыбок. В витринах китайских харчевен и на уличных прилавках копошатся экзотические «гады». Вонища кругом страшная!

А буквально через дорогу расположен Литл-итали, итальянский квартал Нью-Йорка. Чистота и красота! Уютные кафе, где за столиком, покрытым скатертью в крупную клетку, можно выпить чашечку ароматного кофе-эспрессо.

На верхнем Манхэттене, вблизи Колумбийского университета, расположен легендарный чернокожий Гарлем. Обшарпанные стены домов, на тротуарах толпы замызганных негритят, которые, совсем как наши цыганята, сразу же начинают приставать к забредшему в их квартал чужаку.

Есть в Нью-Йорке Гринпойнт — польский квартал. Есть Аркадия, где традиционно селятся греки. Есть наш «родной Брайтон-Бич», где говорят исключительно по-русски, там можно прожить много лет, не зная ни одного слова по-английски. Так как, государственным языком США является английский язык, то миллионы жителей США, для которых английский язык не является родным, выпадают, образно говоря, «в отстой»)

Что же объединяет такие разные этносы в единую нацию под названем «американский народ»? Какова их идея солидарности? Ответ однозначен: великая идея Свободы! То, что в западно-европейском контексте называют «либерализмом», а в русском языке – «волей».

Разрушатся ли когда-нибудь невидимые этнические границы Америки? Получится ли в результате «плавки» безэтнический «американский народ», у которого будет цвет кожи «какао с молоком» — большой вопрос. Впрочем, это не наше дело, не нам их учить. Это — их проблемы, им и решать.

Официально в США все расы и все этносы равны, на деле там (как и везде) есть люди, которые «равнее» других. Ни для кого не секрет, что в США при декларируемом равенстве всех рас, этносов и народностей один этнос находится в привилегированном положении. Речь идет о людях, которых называют «васпы» (wasp: white, anglo-saxons, protes¬tants — белый, англо-сакс, протестант). «Васпы» – это потомки свободолюбивых жителей Британских островов, которые не могли терпеть произвол королей и нравственное падение их служанки – католической церкви. Начиная с XVII века, они отправлялись искать счастья на новый, недавно открытый Колумбом континент – в Америку. Ради свободы (воли) люди, назвавшие себя «протестантами», не побоялись пересечь просторы бурного Атлантического океана и осесть в заморской колонии Британской империи.

За триста лет мощными волнами свободолюбивых мигрантов (вначале из Европы, позже со всех континентов) была создана солидарная трехсотмиллионная нация «американский народ», где ядром его кристаллизации были «васпы»*. (* А где в Нью-Йорке живут «васпы» (wasp’s)? Они живут в баснословно дорогих квартирах в районе Пятой авеню с видом на Центральный парк, рядом с музеем Гугенхейма и Метрополитен-музеем. Чтобы там поселиться недостаточно быть белым и богатым (даже очень богатым). Нужно обязательно быть «васпом», иначе не «пропишут», то есть «чужому» не продадут там квартиру ни за какие деньги. Даже американцы ирландского происхождения (ирландцы, в своем большинстве, католики) — уже «идут» в США как бы вторым сортом. Когда полвека назад президентом США был избран католик ирландских корней – Джон Кеннеди, то это было шоком. В 2008 году американцы президентом избрали чернокожего, что свидетельствует о потери «васпами» своей ведущей роли, как ядра нации «американский народ») «Васпы» оправлялись в Америку в то же самое время, как в XVII веке уходили в Сибирь от царского гнета и словоблудия московской патриархии свободолюбивые казаки, устюжане, старообрядцы (отечественные протестанты). Разница состояла в том, что «васпы» осваивали Америку с помощью рабского труда, а русские сибиряки – своими собственными руками*. (*Попытавшись в начале заставить работать на своих плантациях местное население – американских индейцев, «васпы» очень скоро убедились в бесполезности этой затеи. Гордые индейские племена предпочитали смерть рабству. Тогда в полном соответствии с демократическим принципом древней Греции «Каждый свободный человек должен иметь не менее десяти рабов», в Америку стали завозить рабов с черного африканского континента)

Другое отличие колонизации Америки от колонизации Сибири состояло в том, что американские «васпы», как ядро новой нации, реализуя естественное право всех наций на самоопределение, объявили войну британской имперской короне. Мятежники заставили королевскую власть признать государственную независимость первых 13-ти свободных американских штатов на восточном побережье северо-американского континента*. (*Статут каждого штата изначально трактовался в качестве самостоятельного независимого государственного образования, которое добровольно входило в Союз на принципах конфедерации.)

Русские «сибиряки» начали колонизацию Сибири и Дальнего Востока одновременно с американскими «васпами», но сибиряки, как особая свободолибивая (вольная) нация, не состоялись. Из-под власти Российской империи сибиряки не вышли, своего государства и своей культуры на территории колониальной Сибири не образовали*. (* Была такая робкая попытка с образованием ДВР – Дальневосточной республики со столицей во Владивостоке, которая просуществовала в гражданскую войну до 1922 года) Причины несостоявшегося сибирского «нац-генеза» могут быть названы самые различные, и их перечень обширен. Одна из них – ни казаки, ни устюжане не смогли взять на себя роль (тяжелую ношу!) быть ядром (как это сделали американские «васпы») новой самостоятельной нации. Без этой пассионарной роли все разговоры о государственной самостоятельности пустые.

Нации, которые основываются на солидарной идее, на первых порах являются «молодыми нациями», их история ограничивается двумя-тремя поколениями. В таких молодых нациях особенно ощутим пассионарный дух, это нации огромного энтузиазма – им все по плечу! Солидарные многовековые нации – взрослые нации, они живут уже по инерции, их поддерживает традиция. Пусть во взрослых нациях энтузиазма поменьше, зато они крепки традициями. Тогда как старение нации начинается с разрушения традиций.

Ассимиляция казачьего этноса в русскую нацию гораздо глубже, чем других малочисленных российских этносов, не говоря уже об иноверческих народах России (татары, калмыки, поляки, якуты, кавказские племена).
Исторически казаки накрепко связаны с Россией. Этнически казаки малоотличимы от восточно-славянских народностей (особенно от малоросов) – сходный язык, сходная бытовая культура. Солидарную общность с русской нацией обеспечивает многовековое православие казачества. Все это дает основание считать казачий этнос «русскими казаками» подобно «русским поморам» или «русским сибирякам».

3.3. Православный – значит, русский

Основа солидарного «нац-генеза» состоит в том, что в недрах этнического сообщества (общего по «крови» и «почве»), людей сначала обособляет, а затем объединяет(!), развивающаяся культура, духовная и материальная (в том числе и политические идеи). Конечно, такое разделение в истоках солидарной нации («политика» или «культура») чисто абстрактное. На практике эти истоки переплетаются, и уже не поймешь, что объединяет людей в солидарную нацию – политическая идея, религия или стиль питания.

В русском историческом контексте понятие «нации» чаще всего понимается, как явление культурологическое. Русским мог стать и негр (Пушкин), и татарин (Борис Годунов), и немец (пример – Екатерина Вторая), если они воспринимали русскую культуру как свою. Русским можно оставаться, даже не имея российского паспорта и гражданства. Это не «зов крови» и не политическая идея, а именно культурный выбор.

Если обратить внимание в прошлое, то в Российской империи «русским» был всякий, кто исповедовал православие, не важно, кем он был по этническому происхождению. «Русским» считался не просто подданный русского царя, а тот, кто добровольно признавал духовную власть православной церкви. Тем самым и определялась «национальность», как реализация триединый формулы «Самодержавие – Православние - Народность». Великоросы, малоросы, казаки, поморы становились «русскими» поголовно, крестясь по рождению, Белорусы – наполовину: одни (православные) становились «русскими», другие (католики) – «поляками». Фактически вся украинская и белорусская интеллигенция, а также интеллигенция Осетии и Закавказья, обучавшаяся в университетах Москвы и Петербурга, тоже становилась «русской» интеллигенцией. Таким образом сложилось, что солидарная русская нация – не только славянская ветвь, а все люди, принадлежащие в России к православию.

Тем многочисленным малым народностям и племенам, населяющим Россию, чтобы влиться в «русский народ», надо было обязательно принять православиую веру — государственную религию Российской империи. «Русскими» становились поволжские татары, мордва, якуты, «русскими» становились французы, итальянцы, англичане, шотландцы, немцы, евреи. Все они меняли свою прежнюю веру, имена и фамилии вовсе не потому, что православная религия более «правильная», нежели иудаизм, ислам или католичество. Инородцы делали это ради того, чтобы облегчить свою жизнь — делать успешную карьеру и бизнес в России, чтобы дать своим детям «русское образование», а, следовательно, получить возможность пустить корни в русскую нацию.

Те инородцы, которые оставались вне православия, хотя и были подданными российской короны и говорили на русском языке, «русскими» не считались. Невозможно представить себе казака-татарина, творящего намаз или казака-поляка, идущего в костел. На Дону формировались казачьи сотни из калмыков, принявших православие*. (*Однако после 1909 года правило об обязательном православии в казачестве было отменено.) Вот их-то (не православных) как раз и звали «россиянами». Поляки так и говорили: «Мы не русские, мы — россияне, потому что почитаем Папу Римского, а в России живем как в заточении».

Тысячу лет назад православная церковь заговорила на Руси по-славянски (по-русски), чем и определила четкие границы поля восточно-славянского этноса. Если бы она заговорила по-латыни, то мы стали бы другой нацией, например, поляками. Заговори православная церковь по-гречески, то мы стали бы, если уж не греками, но точно другой нацией*. (* Почему мы пишем «Россия» с двумя «с»? В.И. Даль в своем толковом словаре объясняет это так (комментарий к слову «русакъ»): «Встарь писали Правда Руская; только Польша прозвола нас Россiей, россiянами, россiйскими по правописанию латинскому, а мы переняли въ кирилицу свою и пишем русскiй!» На древних картах земли Руси обозначались по латыне как «Russia», откуда и появилась «Россия» с двумя «с».

«Украiной» Киевскую Русь тоже прозвали поляки, как землю, расположенную «у-окраины» Речи Посполитой)

С одной стороны, любая религия — это стройное учение о догматах конкретной веры; с другой — свод правил о нравственном и бытовом поведении: как следует вести себя, как и когда играть свадьбу, как хоронить усопшего, каким именем нарекать новорожденного, что и когда можно есть. Любая религия — основа не только духовной, но и материальной культуры нации, где существуют четкие и ясные противопоставления: «можно — нельзя», «принято — не принято», «чистое — нечистое». Причем религиозные запреты и предпочтения существуют декларативно, безо всяких научных объяснений, потому что в религии все должно основываться на вере, а не на аргументах*. (*Церковь является консервативным институтом, сохраняющим в неприкосновенности многие этнические предрассудки, свойственные ранним эпохам цивилизации. Религиозному сознанию свойственна монопольная претензия истину, и такая бескомпромиссная нетерпимость явление для любой религии совершенно нормальное и естественное) Следует иметь в виду даже не религию, а шире – религиозное мировоззрение.

Говоря о русском православии, как о национальной солидарной основе, имеются в виду некие общие ценности: общая история, общее умонастроение, общая бытовая культура, общие этнические свойства характера. В массовом сознании православие всегда выступало как символ национальной принадлежности, и своими нерушимыми канонами связывало людей в единую общность. Религия нужна нам, прежде всего, как система распознавания «свой —чужой» (аналогия с радиолокационной системой обнаружения самолетов).

Как китайцев создал буддизм, а арабов – ислам, так и русскую нацию создало православие*.(* В Китае, для того чтобы считаться китайцем, человек должен воспринять основы китайской нравственности и правил поведения. Происхождение человека в расчет не принималось, язык – тоже (при единой общей письменности китайцы говорят на разных языках)

У монголов (как и у их предков гуннов и соседней расовой ветви – у тюрков) для того, чтобы человек считался «своим», он должен был вступить в «орду». Не требовалось ни подтверждения происхождения, ни наличия общего языка или вероисповедования. Требовалась только храбрость и способность подчиняться, и человек становился монголом (ордынцем) повелением вождя.

В древнем Иране, наоборот, чтобы стать персом нужно было… родится персом. Без этого нельзя было стать «арийцем» (благородным). «Чужой никогда не мог стать своим, даже если он почитал бога-Агурамазду и ненавидел дяьявола-Аримана») У католиков и православных разная психология, это не только разные этносы с разной психологией, но и совершенно разные нации. Называя себя православным, человек имеет в виду, что он «русский», хотя и не произносит этого вслух, считая это само собою разумеющимся. Несмотря на некоторые различия в языке, малороссы, великороссы, казаки, поморы всегда были единоверцами, а, значит, все они были «русскими». Когда Тараса Бульбу поляки жгут заживо, то Гоголь восклицает: «Да разве найдутся на свете такие огни, муки и сила, которая пересилила бы русскую силу!» Вроде казак-запорожец Тарас Бульба — несомненный украинец, а, тем не менее, прославляется «русская сила». Исторически русская нация сложилась как полиэтническая под объединяющим воздействием православия. Люди шли в казачество еще и потому, что хотели глубже приобщиться к православию, то есть стать подлинно русскими.

Хотя казаки всегда считались особый этносом (племенем) в общем перечне российских племен, его культурное отличие от основного ядра русского этноса (великоросов) небольшое. Тот же общий язык (и вся русскоязычная культура), то же общее православие (хотя у казаков больший процент старобрядцев и сектантов, чем в Центральной России). По сути, казаки, сформировавшиеся на скифско-сарматских (готско-аланских) корнях как отдельный этнос, с петровских времен фактически стали субэтносом под названием «русские казаки», таким же субэтносом (народностью) как «русские поморы» или «русские сибиряки». С культурологической стороны казачий субэтнос гораздо ближе русскому (великорусскому) этносу, чем, например, российские татары, чуваши или чеченцы, которые имеют свой особый язык и свое вероисповедание. Хотя по быту (почве) казаки больше схожи с украинскими малоросами и с горскими народами Кавказа (аланами-осетинами), чем с «русскими Центра» (мужиками) или с «русскими Севера» (поморами).

«Русские казаки» кончились вместе с гибелью всей русской нации. Распад начался в феврале-марте 1917 года после отречения Николая Второго и его брата Михаила от русского престола. Вся причина распада Российской Империи и гибели русской нации в том, что ушла присяга царю. Ушел и авторитет церкви, венчавшей православного царя на русское царство. Русская нация погибла, потому что сгнила изнутри. В результате такого разрушительного переворота «Святая Русь» бросилась разрушать свои храмы и уничтожать своих пастырей. И все покатилось под откос! * (* Пора и нам понять, что присяга очередному президенту, а тем более, любому «временному кремлевскому правительству» не несет никакого сакрального смысла. Такая присяга может быть отринута из любых (даже не корыстных) побуждений. Ведь сражаться с врагом можно только «за святые алтари и за родное отечество», а не за очередного премьер-министра, генсека или президента).

Сразу же после этого трагического события (в апреле 1917 года) все казачьи области – Дон, Кубань, Терек, Урал – объявили о своей автономии и прекращении института наказных атаманов. Казаки посчитали себя свободными от присяги, данной ими ранее царю. Был возрожден казачий Круг, упраздненный два века назад Петром Первым.

Отсюда вывод: русские, как нация (а не этнос!), перестав быть православными, уничтожив монархию в России, став идейными атеистами (воинствующими безбожниками), перестали быть «русскими», оставаясь при этом этническими славянами, осетинами, грузинами и… этническими казаками.

3.4. Краснознаменная Москва как евразийский «третий Рим»

После краха Российской империи ее преемником стал Союз Советских Социалистических Республик – огромное многонациональное государство, фактически тоже империя, только с новым названием – Советская, ее тоже «сплотила Великая Русь». Несмотря на великую смуту гражданской войны, разруху, голод и эпидемии, в течение нескольких месяцев (даже не лет!) большевики почти целиком восстановили территорию Российской империи (за исключением западной ее части – Польши, Финляндии, Прибалтики). Новая Красная Империя стала иным вариантом существования империи Белой – Царской.

Как же произошло это чудо? Да потому, что большевики несли на своих штыках новую национальную идею! Великую идею справедливости, равенства и свободы. Она шла вместе с большевиками и на Украину, и на Кавказ, и в Среднюю Азию и объединяла совершенно различные по природе этносы*. (*В медицине подобное явление «восстановления» известно как «регенерация».Если отрезанную пилой руку сразу положить в тающий лед, не дав разрушится тканям, и поскорее доставить в больницу, то врач сможет пришить отрезанную руку, и она может прижиться. Так большевики после гражданской войны быстро склеили в единый организм – Советский Союз – распавшуюся царскую империю.

После 1991 года внутригосударственные связи тоже стремительно разрушились, но никто не смог найти того лекарства и врача, чтобы срастить отрезанные руки-ноги (что уж тут говорить об отрезанной голове.) Тогда мало кто догадывался, что коммунистическая идея – ложная, а реализация «красного проекта» будет трижды бесчеловечной. Но тогда коммунистическая идея увлекла миллионы людей, вне зависимости от их этнической принадлежности.

Красные победили потому, что у них была идея, а у белых даже намека на таковую не было. На все вопросы о будущем России белые твердили: «После нашей победы все будет решать Учредительное собрание». Белое (антисоветское) движение было идейно разобщено, там были и монархисты, и социалисты, и либералы, и республиканцы, и националисты-сепаратисты. Белому движению Деникина и Юденича, которые всегда придерживались лозунга «Единой и неделимой России», приходилось воевать на два фронта – и против красных войск Ленина-Троцкого, и против национального движения на Украине, в Прибалтике и на Кавказе, что, в конечном итоге, и предопределило поражение белого движения.

По сути, идея построения коммунизма во всем мире сыграла роль самой настоящей новой религии, которая пришла в России на смену традиционному православию*. (* Сколько раз в истории последнего тысячелетия менялся русский аршин по поводу веры! Сколько раз Русь, названная «Святой», с истошным воплем начинала оголтело крушить свои храмы! Отречение от древних святынь проходило при обращении славян и угро-финов из язычества в христианство, после слепой, но искренней веры в своих идолов, начиналось их глумливое сожжение. Потомок Рюрика (варяга) киевский князь Владимир крестил людей грубой силой: его дружинники волокли всех к Днепру, и таинство свершалось не столько водой, как при помощи дубины. Не удивительно, что, благодаря такой древней «политтехнологии», христианство с поразительной быстротой распространялось по всем княжествам Руси)

Именно в ХХ веке сбылось давнее пророчество, отложившееся в народном сознании: Москва обязательно станет «третьим Римом». Дело в том, что мессианская идея «третьего Рима» времен Ивана Грозного закончилась бесславно – расколом и упадком русской православной церкви. «Никониане» неистово жгли старые двуперстные иконы, а старообрядцы, не желая поклоняться Христу «новомазанному», в отместку громили древние соборы Кремля. Такой раскол никак не способствовал укреплению православия. Какой уж тут «третий Рим»!

Однако пророчество о вселенской роли Руси подтвердилось новым русским мессианством — верой осчастливить все человечество путем построения коммунизма. Марксистко-ленинское миссионерство подобно раннему христианству тоже старалось осчастливить отсталые и заблудшие народы. Москва действительно стала тем самым «третьим Римом» — краснознаменным коммунистическим, после Великого Рима — имперского и «второго Рима» — православного византийского Константинополя. Именно в XX веке все мировые пути буквально вели в Москву, как в начале новой эры все дороги вели в Великий Рим. Коммунистическая Москва стала столицей трудящихся всего мира, однако она перестала быть сердцем России.

Советский третий Рим, по сути, был теократическим государством (точнее — идеократическим), с новыми крестовыми походами и казнями неверующих* (* Кстати, это напоминает процедуру второго крещения народов России, но уже коммунистами, в религию марксизма-ленинизма – «единственно верное учение») Так на смену христианству в его православном толке в России почти на целые сто лет пришла другая религия — марксистско-ленинский материализм. ¬

Как своеобразная религия, марксизм-ленинизм тоже обязывал каждого человека отстрадать в этой жизни ради обещанного ему будущего царства «всеобщей справедливости» – коммунизма, аналога загробного рая. Хотя вступление в коммунистическую партию (процедура, сходная с обрядом крещения) для большинства людей диктовалось вовсе не идеологическими мотивами, а обычными карьерными устремлениями к достатку, что вполне естественно и по-человечески понятно. А исключение из партии воспринималось как отлучение от церкви и проклятие. Обряды критики и самокритики выполняли роль религиозного покаяния, а лозунги «Слава КПСС!» и «Да здравствует советский народ!» – молитву верующих, что совсем близко от «Харе Кришна, Кришна Харе».

Так и повелось считать на Руси: Бог-отец – Ленин, Бог-сын – его верный ученик с библейским именем Иосиф. Бог-святой дух – истинное учение марксизма, а непорочный пролетариат – его пророк на земле. Парткомы и райкомы заменили церковные приходы, высших иерарархов — члены Политбюро, а единогласность решений, принимаемых на партийных съездах (по сути, соборах), еще больше сближала КПСС с функциями церкви. «Святые мощи» разместили на главной площади страны рядом с кремлевской стеной, где советская власть канонизировала главных революционеров, всех этих володарских, дзержинских, кировых.

Когда марксизм предложил людям идеологию построения нового общества – коммунизма, то дал моральное оправдание всему, что массы натворят, реализую эту заманчивую идею. Диктатура пролетариата – самая мрачная и кровавая страница марксистского идеологизма. По сути, диктатура пролетариата – это прямой призыв к физической ликвидации целых классов, сословий и социальных групп внутри любого этноса. Диктатура пролетариата – это идеологическое оправдание убийств, расстрелов, обречение на голодную смерть, ссылка в такие места, где невозможно выжить.

На самом же деле, сакрализация идеи пролетарской диктатуры просто камуфлировала тотальную власть нового чиновничьего аппарата (коммунистической номенклатуры). Вернее тех жуликов, которые себя назвали вождями пролетариата, захватили государственную власть и правили Россией посредством демагогии (вранья) и террора.

Марксизм порочен в своей основе, потому что бесчеловечен и аморален, как аморально все, что связано с классовым подходом. Зерно марксизма было брошено на русский чернозем, но взошел буйный чертополох в виде бесчеловечного фанатизма (или по В.И. Далю «изуверства»)*. (* Марксизм-ленинизм учит любить людей «по-маратовски» (или по Пол Потовски): «Чтобы осчисливить миллион людей нужно уничтожить десять миллионов». Так же считал и русский бес – Петруша Верховенский у Ф.М. Достоевского) Марксизм – это никакая не научная система, а уникальная комбинация политического прохиндейства и беспринципности. Малограмотный пролетарий, горожанин в первом поколении, сам только что от сохи, вдруг объявляется «гегемоном общественного и культурного развития». Какая чушь! Лев Троцкий («Азбука коммунизма») обещал, что после победы пролетарской революции каждый пролетарий обязательно станет Платоном, Аристотелем и вообще гением. А пьяная и накокаиненная матросня искренне верила, что они «краса и гордость революции» Конечно, матросам и кухаркам такие слова были очень приятны, и они готовы были изничтожить всех буржуев, чтобы те не мешались и не оттеняли их «красоту».

Привлекательность новой коммунистической религии состояла в том, что не надо было ждать настоящего «божьего суда». Все те, которые были «грешны» перед пролетариатом, то есть когда-то эксплуатировали «труждающихся», а также все интеллигенты-еретики, которые не веровали слепо в «марксизьм-ленинизьм», получали по заслугам немедленно и сполна силами новой «святой инквизиции». Она в советское время скрывалась под наводящими ужас аббревиатурами ВЧК, ОГПУ, НКВД, КГБ. ¬ Тот, кто безоговорочно не принимал «единственно верное учение», заслуживал самого сурового приговора за антисоветскую деятельность. Но заточение на каторгу ГУЛАГа убежденные коммунисты воспринимали как «божье наказанье» за свои сомнения в истинной вере. Тот, кто делал неверный шаг влево-вправо, сталкивался в пропасть. Сталин преследовал троцкизм как «ересь жидовствующих» в полном соответствии с русскими традициями.

Оттого, что у советской власти (не только в России-СССР) была своя религия, она жестоко изгоняла любую религию из жизни общества — и православие, и ислам, и буддизм, и иудейство. По сути, в Советском государстве главным было не экономическое и научно-техническое развитие общества, а служение некой идеологической догме —вере в победу коммунизма во всем мире, мировую революцию и благотворность диктатуры пролетариата.

Карл Маркс своими интеллектуальными вывертами пытался доказать очевидную нелепость – отмирание государства при коммунизме. «Капитал» и «История ВКП(б)» изучались в России в лучших традициях иудейских талмудистов. К «научности» марксистских догматов относились с настоящим идолопоклонством, достойным религиозных фанатиков. Цитатам верили, своим глазам нет. Нельзя было порочить «святую» идею коммунизма! Оттого и стала допустимой и повсеместной любая ложь, якобы во спасение этой идеи. Не помогло! Ложь никогда никого и ничто не спасала. Тем не менее, краснознаменный третий Рим, как основа коммунистического «Третьего Интернационала», почти на целый век стал могущественной политической и военной силой на мировой арене, общепризнанным лидером всего евразийского социалистического лагеря.

Мы все время забываем о том, что советская власть была безжалостна не к «провинившимся» народам, а ко всем «старым» сословиям. В первые же дни после октябрьского переворота была физически уничтожена – расстрелами и голодом – крупная буржуазия и высшее чиновничество – те, кто не смог убежать от беспощадного большевистского террора на юг России или за границу. В ходе гражданской войны безжалостно уничтожалось дворянство, белое офицерство, духовенство и, конечно же, вольное казачество. В конце 20-х годов окончательно расправились с русским крестьянством, часть была раскулачена и сослана, часть стала рабами в колхозах-совхозах. Само понятие «хлебороба-хозяина» растворилось в советской действительности, самостоятельных крестьян причислили к «кулакам», которых по теории марксизма-ленинизма следовало безжалостно уничтожать. Та же участь постигла и мелких предпринимателей – нэпманов.

Кровавая история советской власти – это сплошной геноцид против собственного народа, как русского, так и не-русского, где репрессии против казачества лишь одна большая капля в этом море крови. Казаки, уцелевшие после большевистского геноцида (гражданская война, коллективизация, репрессии после Второй мировой войны), стали в своей массе «советскими казаками», то есть по прежнему русскоязычными, но уже насильно «крещеными» в коммунистическую веру. Некоторые этнические казаки даже вошли в советскую номенклатуру – партийную, хозяйственную, военную.

3.5. Нация «Homo sovieticus»

«Человек в этом мире не бревенчатый дом, / Не всегда перестроишь наново» (Сергей Есенин) Однако большевики-интернационалисты, захватив власть в России, искренне считали, если как следует постараться и не обращать внимания на этнические корни населения, то из православной русской нации со временем вполне можно вывести новую породу людей. И во многом преуспели: произошло перепрограммирование русских людей в совершенно новую нацию – в «советский народ».

По этой причине большевики так люто ненавидели и с таким упорством уничтожали любое проявление религиозности хоть православной, хоть не-православной, насаждая повсеместно религию «пролетарского интернационализма», следуя заветам Ленина: «Хорошо и морально то, что служит уничтожению старого мира». Так за три поколения была создана особая нация «Homo sovieticus» - хомо советикус ( выражение Александра Зиновьева).

Отринув многовековое православие, люди с восторгом (хотя многие лишь вынуждено) приняли новую религию, коммунистическую. Постепенно русские люди втянулись в этот коммунистический морок и уже стали полноценными «советскими людьми». Тем самым, они потеряли право называться «русскими». Славянами – да, великоросами и малоросами – да, казаками – да, но не русскими!

Советский народ (как новая нация «Homo sovieticus») не был химерой. Сознание своей принадлежности к великой супердержаве наполняло гордостью каждого человека, и он говорил про свою национальность с пафосом: «Я – советский человек!» Об этом очень убедительно сказал поэт С.В. Михалков (автор текстов всех советских и российских гимнов) в одном своем стихотворении: «Рано утром на рассвете,/ Когда мирно спали дети,/ Гитлер дал войскам приказ,/ И послал солдат немецких/ Против всех людей советских. / Это, значит, против нас» Очень точно сказано: к тому времени большинство стало «советским народом», и лишь меньшинство осталось русскими.

На рубеже 30-х – 40-х годов ХХ века «советское» полностью победило «русское». Так родилась новая нация – советский народ, своеобразное солидарное общество. Вернее так: малочисленное «русское» ушло в глубокое антисоветское подполье и перестало быть заметным. Тот, кто отходил в СССР от государственной идеологии, кто упирался «стать советским», автоматически привлекался к уголовной ответственности за антисоветскую деятельность (пресловутая 58-ая статья), где по большинству пунктов – только ВМН (высшая мера наказания – расстрел)

Верность идеологии стала отождествляться с верностью родине. Советские «органы», склоняя человека к сотрудничеству и доносительству, всегда удивленно спрашивали, натыкаясь на отказ: «Разве вы не советский человек?» И всем стало ясно: подлинно русский (православный) человек не может быть «советским». И наоборот: тот, кто считает себя «настоящим советским человеком» не может быть «русским», то есть православным и любящим Россию, а не СССР.

Особенно крепкой была солидарность советского народа в Великой отечественной войне, для «совка» всегда был характерен казенный барабанно-фанфароидный патриотизм*. (* Россияне, продолжающие считать себя «советскими», чтят ее особенно рьяно. Практически это единственно достойное, что сделала советская власть за все время ее существования (да и то с громадными людскими жертвами). Только казаки, калмыки, чеченцы и крымские татары вышли из-под гнета этой солидарности и стали сотрудничать с оккупантами. Сейчас, когда прошло уже более полувека, победой в войне пытаются списать все пороки советской власти, все ее жертвы и преступления. Война все спишет! Победителей не судят, победитель всегда прав.)

В СССР и вокруг него происходило очередное «великое переселение народов». Гражданские и мировые войны, коллективизация, индустриализация, массовые репрессии, «великие» стройки коммунизма как ураган уносили с родных мест миллионы людей. Кого-то занесло навсегда за рубеж, кого-то разметало по необъятной территории СССР. Великое переселение коснулось не только казаков, народы мигрировали не только из-за политических и этнических репрессий — многие ехали и за «длинным рублем», и за «запахом тайги». Люди постоянно переезжали с места на место, они работали, служили, отбывали сроки заключения и получали «по рогам», (что означало ссылку и поражение в политических правах). Люди женились, создавались межнациональные семьи, дети начинали ходить в русские школы, изучать русскую историю. «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз», — так звучала советская песня, и это была не только красивая метафора, это соответствовало действительности. Если грузины считали своей родиной Грузию, а якуты — Якутию, то казаки стали считать своей родиной всю территорию Советского Союза, одну шестую часть суши нашей планеты, а не Новочеркасск, не станицу Брюховецкую или какой-нибудь хутор Чиганаки.

Советская власть за сравнительно короткое время выработала для всех народах СССР (даже у всех народов так называемого «соцлагеря») устойчивую и сходную систему ценностей. Так появился пресловутый «совок» – усредненный советский человек. Что-то «совок» взял от русского – например, державный менталитет (интересы государства – превыше всего, а вовсе не его личные интересы и его семьи). Отсюда у «совка» надежда не на свои силы, а на благодетеля-государство: оно должно обеспечить «совка» работой, едой (по карточкам), врачами, старость подойдет – пенсией. «Совок» (как в прошлом русский крепостной крестьянин) должен был убедить себя в том, что счастье именно в рабстве.

На казачьих землях тоже стала утверждаться новая «совковая» (социалистическая по содержанию) культура, складываться новые уклады жизни, игнорирующие традиционный казачий уклад. Так на смену «русским казакам» появились «советские казаки», которые стали растворяться в не-казачьей русскоговорящей массе. Сильные, волевые люди, которые не смогли уйти за границу с белыми, были расстреляны или сосланы. Казачьи традиции были уничтожены под корень, само имя казака – стерто.

Советская система три четверти века стригла все население СССР под единую гребенку, что большие народности, что малые. То, что называлось «русификацией», на самом деле было «советизацией», которая разрушала любую национальную культуру. Те наивные люди, которые принимали демагогию большевиков о культуре «национальной по форме» за чистую монету, были уничтожены как «буржуазные националисты», а остальные быстро прикусили языки (но не свои мысли). Советская власть жестоко расправлялась со всеми, кто посмел сказать хоть малое несогласное слово или высказать самостоятельное мнение, отличное от «генеральной линии».

В советское время люди не очень-то охотно прослеживали свои этнические корни, чаще они хотели скрыть, чем внимательно изучить свое происхождение. Желание покопаться в семейной родословной было весьма опасным занятием, и могло обернуться серьезными неприятностями со стороны «рабоче-крестьянской власти», отличающейся острым классовым чутьем — ничуть не хуже, чем чутье у караульной собаки. Ведь в советское время ценилась лишь «правильная» родословная, что фиксировалось в строго проверяемой анкете. В действительности же в далеком родстве или в боковом свойстве вдруг да выскочит в анкете какая-нибудь сомнительная личность: никогда и никем невиданный эмигрант-дядя, раскулаченный и сосланный родственник, мотающий срок в лагерях шурин. Под подозрение мог попасть и собственный отец, оказавшийся подростком на временно оккупированной немцами территории. А то и вовсе непонятно, как возник в генеалогическом дереве какой-нибудь поляк родом из Львова.

После войны не церемонились с теми, кто побывал под оккупацией или в плену. Миллионы людей были осуждены как пособники и предатели. Поэтому копаться в своей родословной было как-то не принято, потому что опасно. На самом деле «советский народ» был только на словах за «интернционал» и «дружбу народов», а не деле выходило наоборот: все зарубежные иностранцы (даже братья-демократы, особенно поляки!) — коварные враги и подлые шпионы, и от них надо держаться подальше. Оттого большинство казаков-современников совершенно не знает своих корней, затерянных в сумрачных дебрях советского периода.

Опальный поэт Осип Мандельштам назвал ХХ век для России «веком-волкодавом»: «Мне на плечи кидается век-волкодав… » В отличие от поэта-интеллектуала, не шибко грамотный, косноязычный и подслеповатый «зек» Спиридон Егоров (А.И. Солженицын «В круге первом»), тянувший свой срок, свою законную «четвертную» (25 лет заключения) дворником на бериевской шарашке, мудро заметил: «Волкодав прав, людоед нет».* (*Конечно, сейчас в России уже нет того жуткого людоедства, которое лютовало прежде, нынешняя власть занимается лишь мелкими видами каннибализма. ¬И людоед во власть уже пошел другой — мелкотравчатый. Современный отечественный людоед – это что-то вроде «гаишника» с полосатым жезлом на большой дороге. До смерти он не заест, но крови людям попортит основательно, одним по-крупному, другим по мелочи. Если советская власть была кровавой, то последние годы власть стала попросту подлой.. Удивительно, но многие до сих пор считают укрепление вертикали власти в России «прогрессом»)

На чем держалось единство и солидарность «советского народа»? Давайте называть вещи своими именами: в основе лежала массовая (!) добровольность участия во лжи – как по-крупному, так и по мелочам*. (* Ложь – тогда ложь, когда человек осознает, что он лжет. В противном случае это может быть «искренним заблуждением».) Люди жили как двурушники: внешне – ликуя на собраниях, одобряя и аплодируя, а внутренне – не веря, возмущаясь, однако, опасаясь поделится мыслями даже с женой и детьми. Картинки единогласного голосования, когда все люди дружно поднимают руки вверх, напоминает массовую сдачу советских людей в плен. Двести миллионов людей будто в рот воды набрали, а тех немногих, кто пытались сохранить человеческое достоинство отлавливали словно бродячих собак. По сути, в советский период людей клеймили и идеологически кастрировали.

Для формирования «homo sovieticus» нужно было подавить и даже физически ликвидировать философствующую интеллигенцию, всех этих «Бердяй Булгаковичей» (выражение И.Л. Солоневича) в купе со всеми мыслящими русскими людьми, которые не принимали «на веру» весь этот бред «научного коммунизма» и задавали себе и окружающим неудобные провокационные вопросы. Главный лозунг для советского человека – «не рассуждать!» Работать надо, а не рассуждать. А то все захотят рассуждать, а кто тогда будет работать-вкалывать?

Советские люди считали себя призванными историей все время находится в состоянии перманентной мобилизации (свойство, свойственное имперскому казачеству). Все нормальные люди в нормальных странах ценят чисто человеческие стороны жизни – достаток, уют, семейные радости. Для совка все это – чуждо, его идеал Павел Корчагин (Н. Островский «Как закалялась сталь»), для которого мещанство самое страшное зло.

Со временем у «совка» развился комплекс неполноценности перед «мещанской Европой», что сочеталось с чувством превосходства «совка» перед «дикой Азией». Тем не менее, советский человек ставил себя выше (духовнее) западного человека, не понимая, что он гордился своей нищетой, бесправием, воинствующим атеизмом и бескультурием. Официальный интернационализм и пресловутая «дружба всех народов» странным образом уживалась с жуткой подозрительностью ко всем иностранцам, превратившейся в шпиономанию, а агрессивный антисемитизм был глубоко законспирирован интернационалистическими догмами.

Считалось, что раньше в России было две беды – дураки и дороги, то в советское время появилась еще одна беда – мудаки. Дурак, он и есть дурак – глупый человек. С мудаком все сложнее. Нет, мудак – это вовсе не образованный дурак, как считают некоторые. Отсутствие здравомыслия и собственного мнения мудак заменяет «научными» точками зрения: с одной, стороны, с другой стороны, с семнадцатой стороны… Особенно много мудаков было среди настоящих идеологически правоверных коммунистов. Отсюда и пошло – научный коммунизм, научное планирование, научная организация труда с бесплодными дискуссиями «чем предмет исследования отличается от объекта исследования». А суть одна – пустопорожними псевдо-научными разговорами хоть как-то прикрыть ахиненю маркситско-лениенского «учения»* (* Рассказывают, что Л.И. Брежнев (которому точно не откажешь в здравом смысле) так отвечал своему коллеге М.А. Суслову – идеологу КПСС: «Не пристовайте к мне со всякой вашей тряхомудией!») Общим для всех «совков» был и воинствующий атеизм. Советский человек даже гордился своим безбожием, старался все «научно обосновать». ¬

В СССР достижения в области технического прогресса и индустриализации уживались с чудовищными преступлениями против человека. И Сталин, и Гитлер загадали потомкам загадку: когда не человек владеет идеей, а она им — тут уже точно без поллитры не разобраться. Гитлер освободил своих подданных от «химеры совести», марксисты тоже утверждают, что «бытие важнее сознания», что, в принципе, одно и то же. Рассказывать сказки об особенной духовности советских людей могут или зашоренные мудаки или шарлатаны.

Среди показательных свойств «совка» – его вороватость. «Скоммуниздить» (позже «прихватизировать») у более обеспеченного, а тем более у государства, вовсе не считалось пороком, а нормой: «Все вокруг колхозное, все вокруг моё». Пример безудержной вороватости давали сами коммунистические вожди. Городу, построенному Петром Первым, присвоили имя Ленина, который и не жил там толком. Название древней Твери отдали престарелому всероссийскому старосте Калинину. И так по всей России (СССР): у тысяч больших и малых городов коммунисты украли их исконные названия. Появились бесчисленные «дзержински», «кировски», «володарки», «пролетарки»*. (* Ходит притча, что по поводу общего воровства советский поэт Демьян Бедный написал заявление: «В связи с победой пролетарской революции, прошу переименовать полное собрание сочинений А.С. Пушкина в полное собрание сочинений Демьяна Бедного»)

«Совок» позорно малодушен перед любым, даже самым мелким начальством. Это черта внутренней не-свободы, духовного крепостничества, которая и формирует суть «совка». Элита «homo sovieticus» – это начальники, те, кто вкусил власти (даже на самом низу), они так просто с ней никогда не расстанутся. На пути к карьере (служащего, чиновника, руководителя производством) лежал в первую очередь партийный билет и лишь во вторую – образовательный диплом.

Так и жили «совки» 75 лет в одном государстве, выработалась привычка жить вместе по единым правилам. Появились новые советские традиции, отличные от прежних – русских. Главным праздником стала не Пасха, а день ВОСР (7 ноября), отмечали не Рождество, а день Парижской коммуны (18 марта). Дети поголовно шли в октябрята, потом косяком – в пионеры, в комсомол, в партию. Зачем? Так принято. Советские люди утратили элементарные навыки самоорганизации и ждали только «указаний свыше»*. (* Потому бывшие коммунисты так ненавидят М.С. Горбачева, которые развалил КПСС)

Сталин открыто издевался над советским народом, называя его «баранами»: «Бараны пошли» – это про демонстрацию трудящихся на Красной площади. По его разумению, нормальный народ уже давно должен был скинуть всю интернациональную банду большевиков, натворившую столько глупостей и бед, а «народ» все терпит и даже благославляет людоедскую власть. Поразительная вещь, невозможная ни в какой другой стране: у гроба кровавого тирана рыдали миллионы обездоленных людей, чьи судьбы и судьбы их близких были безжалостно искалечены ради призрачных идеалов.

Демонтаж советской нации начался после того, как Хрущев развенчал Сталина и стал обещать за двадцать лет построить коммунизм «для всех», а не только для начальства. Люди понимали, что это полная чушь, оттого идейная солидарность (строительство коммунизма) советского народа сошла на нет. «Научный коммунизм» рассматривался только как объект анекдотов – не более. Общность советских людей заключалась лишь в лояльности к символам – советскому гербу, красному знамени, сталинскому гимну, мавзолею Ленина, бесчисленным памятникам коммунистическим вождям.

Окончательно советская нация рухнула при Горбачеве, гласность окончательно разрушила миф о коммунизме. Не нужен стал и его строитель – советский народ. При первой же возможности «совки» стали разбегаться из огромной советской «коммуналки» по отдельным национальным квартирам. Только вот психология «совка», созданная за семьдесят с лишним лет, осталась – все продолжают надеяться на государство (на власть), а не самих себя*. (*Атавизм «homo sovieticus» остался: сумасбродный правитель, забуревший от свалившейся на него власти, разваливает великую державу, раздаривает все созданное за века – территории, богатства недр, предприятия вместе с рабочими , доводит население до ручки, а к нему относятся с каким-то странным умилением)

Когда ахинея марксизма-ленинизма стала очевидна всем, то сразу же многомиллионные людские жертвы возопили об отмщении. За что были принесены в жертву миллионы жизней? За что были поломаны миллионы судеб? За что лишили счастья несколько поколений? Говорят так: по милости большевиков Россия приняла на себя весь коммунистический грех мира и, пройдя через столетние муки, тем самым спасла мир от дьявольского соблазна.

Печально, что современное казачество уже забыло о большевистских злодействах, якобы за давностью лет. Конечно, не забыли те, кого они затронули напрямую или задели близких людей. Те же, кого этот ужас (террор) прямо не коснулся, а также потомки репрессированных, стараются не вспоминать о геноциде казачества, забыть как дурной сон. Это страх правды истории, страх самих себя.

Россия до сих пор боится этой исторической правды. ¬И не зря боится! Мы еще до сих пор присутствуем при гниении советского строя, словно все еще продолжает разлагаться труп под названием «советская власть». ¬И вонь эта — отвратительна! Разве все дело в захоронении ленинской мумии, чтобы она не смердила? Нет, конечно. Что делать с названиями городов и улиц по всей России, которые носят имена большевистских «тонкошеих вождей» и их приспешников? Куда девать тысячи памятников человека с кепкой? Что делать с глумливыми для здравого смысла названиями самых популярных в России газет? Говорят — это наша история. Да такую историю следует поскорее забыть, как кошмарный сон! Ну, может быть оставить один памятник и одну улицу в поволжском Симбирске в назидание потомкам, чтобы не забывали монстра.

Коварная суть сталинизма ускользает от понимания и превращается в магическую тайну. Сталинизм в СССР даже большая загадка, чем абсурдная жизнь немецкого народа (народа гуманистических традиций и высокой культуры) в период гитлеризма.

Сталинизм жив! Более половины всех жителей России до сих пор искренне верят в миф, что СССР был народным государством, что в нем обеспечивалась справедливая и приличная жизнь. Теперь, когда после скудных лет в магазинах стало полно разной колбасы и прочих «сникерсов», человека спрашивают: «Ну, чего тебе еще не хватает?» Отвечает: «Сталина хочу!» Число поклонников Сталина через пятьдесят лет после его смерти растет: в 1990 гду его роль положительно оценивали лишь 6%, в 2001 году – 33%, в 2007 - 48 %. Эти люди так и живут с мозгами, повернутыми назад, в прошлое.

Новые властители дум начинают убеждать людей, что в кровавости революции и гражданской войны, в ужасах массового террора и состоит наше национальное величие. Приехали! Неужели не ясно, что строительство коммунизма в России забрало так много жизней, искалечило так много душ, что опозорило русскую нацию изощренным людоедством.

Всего-то пятнадцать-двадцать лет мы живем при относительной свободе, а такое чувство, что будто так жили всегда. Странно, что нас уже не ужасает прошлая коммунистическая деспотия, которая влезала и проникала во все поры жизни. До сих пор в России нет глубоких и осмысленных работ с попыткой ответа на вопрос: как люди жили при советской власти, что любили и во что верили, как их обманывали, как они обманывали. Правду написать очень сложно, но русская нация, в том числе и казачество, не сможет возродиться, не начав очищаться от липкой паутины всего марксизма-ленинизма, не освободившись от неприглядных свойств «совка» - от воинствующего атеизма, непоколебимой веры в сильное (жестокое) государство, в обожествление вождей и правителей.

На рубеже ХХ-го и ХХI-го веков в России погибло все советское, но не победил никто. На смену краснознаменному советскому знамени пришел многоцветный российский флаг*. (* Российский трехцветный флаг не более чем калька с голландско-французского символов. В России каждый вкладывает в эту расцветку свое собственное содержание.) Византийский двуглавый орел с имперской символикой служит в нынешней России не более, чем красивым украшением, полностью лишенным политических смыслов.

0