Sidebar

28
Пн, сен

Часть 2. Русская почва казачьего этноса

Казачья судьба

2.1. Казаки на землях Руси
2.2. Вольная казачья степь
2.3. Этническая казачья кухня:
«Чтобы хорошо жить — нужно хорошо есть!»
2.4. Казаки говорят по-русски
2.5. Казачьи песни
2.6. «Каков век – таков и человек»
2.7. Осторожно – мигранты!
2.1. Казаки на землях Руси

Многие племена гуляли по Дикой степи и оставили там свой «кровяной след». Из скифского (ост-готского) и кавказского (аланского) корня казачья «кровь» со временем сложилась, в основном, славянская (на сколько процентов сказать трудно). Попросту говоря, за последнюю тысячу лет своего существования казачье племя весьма «ославянилось». Как, например, ославянились некогда норманны-варяги, придя на земли ильменских и приднепровских славян.

Куда же теперь подевались эти потомки скифов, аланов, норманнов, а также полещуки, севрюки, ногайцы, зыряне, греки, поляки в разные века волей судьбы пришедшие на Дон, в Приднепровье, Приазовье и Северный Кавказ? Да никуда они не подевались, ходят по улицам среди нас в джинсах и кроссовках. Их этническая принадлежность уже зависит не столько от «крови», как от «почвы», то есть от того природного ландшафта и климата, в котором жили их предки.

«Почва», как место обитания, накладывает серьезный отпечаток на судьбу этноса. Климат, ландшафт, флора, фауна, микроэлементы, содержащиеся в воде, формируют не только физиологию человека и биохимический обмен веществ в его организме. «Почва» определяет и психологию (менталитет) этноса. Этнический стиль питания через продукты кормящего ландшафта, а также этническую одежду и жилище, тоже определяет «почва.
«Почвенные» (этнические) свойства человека до последнего времени были весьма устойчивы, как и расовые (племенные) признаки. Нужны были многие века, чтобы их поколебать. Однако индустриализация и урбанизация за последние сто-двести лет приводят к тому, что все этносы планеты стремительно теряют многие свои «почвенные» свойства и признаки. Глобализация убыстряет этот процесс. В этом и состоит постоянная подмена в понятиях «расового», «этнического» и «национального».

Все рассуждения об почвенных корнях какой-либо нации крайне запутаны*. (* Например, потомки голландцев – буры, осевшие на юге Африки, называют себя «африканерами» – особой нацией, отличной от голландцев) Это были бы всего лишь занимательные досужие разговоры, если бы не горькие последствия того, что обычно называют «историческими правами народов», ожесточенно воюющих за свою исконную «почву» (территорию). Все это превращает гипотезы о расовом происхождении и этнических корнях любой нации в политически острый вопрос.

В России — будь то Московское царство, Российская империя, СССР или современная Россия (как обломок СССР) — всегда существовало и теперь существует такое широкое понятие – Русь. Раньше так назывались древние государства — Новгородская Русь и Киевская Русь, Белая Русь и Черная Русь (территория современной Белоруссии). Некогда существовала и Азовская (Скифская) Русь – княжество Тмутаракань, прародина (Малая Родина) казачества. Это были государственные образования с достаточно неопределенными и постоянно меняющимися в соответствии с историческими обстоятельствами географическими границами, обозначенными на древних картах.

Сейчас слово «Русь» стало этническим (скорее даже эпическим!), а вовсе не государственным понятием. Хотя еще совсем недавно в советском государственном гимне громко распевали про «Великую Русь», сплотившую навеки (!!!) «свободные народы в союз нерушимый». В отличие от строгих государственных и административных границ, этнические границы размыты и условны, их не разглядишь ни на одной географической карте.

Между тем в реальной жизни каждый наблюдательный человек неоднократно замечал, что при всем разнообразии местных особенностей все население европейской России можно условно разделить на несколько четко сложившихся этнических групп .

Одним из корневых образований является Русь Северная — Поморская, которая простирается (условно) к северу от Ильмень-озера через бассейн Печоры до верховьев Камы. Поморье осваивали древние новгородцы —ильменские славяне, потом ее создавали и обустраивали их потомки — устюжане и архангельские поморы. В Поморской Руси органично слились со славянами проживающие там племена карелов, балтов (эстов), ненцев (самоедов), а также другие многочисленные угро-финские племена, ушедшие совсем недавно из язычества в православие — ханты, манси, зыряне и другие.

Основной кормящий ландшафт Поморской Руси — долины рек Печоры, Двины, Мезени и само побережье морей Северного Ледовитого океана, куда текут эти реки. Заболоченные леса да промозглая тундра не лучшее место для земледелия. Зато Поморская Русь богата рыбой, хорошей рыбой – семгой, нельмой, сигом. Поморы, никогда не знавшие крепостного гнета, жили зажиточно в просторных двух-, а то и трехэтажных теплых избах, которые сейчас экскурсоводы выдают за боярские терема. Так что современники, ведущие свой корень от северных славян (поморов), – это потомки смелых и свободолюбивых охотников и рыболовов.

Границы огромного российского государства, простирающиеся в суровых северных пустынях и непроходимой тайге, выглядят как вызов здравому смыслу и самой человеческой природе. Например, изнеженным понтийским племенам, обитающим в теплом средиземноморье, Поморье покажется непригодным для жизни. Тем не менее, на берегах обширных северных озер, скорее похожих на бескрайние моря, на недоступных врагам островах, оплотами православия высятся белокаменные стены древних монастырей и храмов, возведенных поморами. После раскола православной церкви Поморье стало оплотом старообрядчества разного толка и согласий — отечественных «протестантов», отрицающих официальную (московскую) церковь и исповедующих в своих обрядах «беспоповщину».

Если ехать по европейской России от Архангельска строго на юг, то в какой-то момент (на широте чуть южнее Вологды) вдруг обнаруживаешь, что оказался вроде бы в другой стране. И придорожный пейзаж сменился: уже не чахлые и убогие березки пытаются зацепиться и выжить на заболоченных участках вдоль автотрассы, а высоченные ели и сосны шумят по сторонам. Дурманящий запах болотного багульника остался позади. Прогретый солнцем воздух густо настоян на запахе сосновой смолы, такой ядреный воздух даже не вдыхаешь, а будто жуешь: «Режь да ешь!» Куда-то подевались и исчезли из вида огромные валуны, принесенные доисторическим ледником.

Люди вокруг уже не «окают», как на севере, а при разговоре мягко «акают»: «Мы с Масквы, с Пасада, с авашнова ряда». Перед нами другая Русь – Русь Центральная, которую прежде называли «Московией». Жители этой Руси — ярославцы, москвичи, владимирцы, рязанцы, нижегородцы — обустраивают долины многочисленных рек бассейна Волги. В междуречье верхней Волги и Оки стал складываться мощный великорусский этнос, где сейчас живут потомки трудолюбивых землепашцев. В плодородной пойме тихих рек возделаны богатые огороды и пасутся тучные стада, а на полях колышется рожь, ячмень, гречиха.

Проехав еще дальше на юг за Тамбов, Воронеж и Курск, как-то незаметно для себя снова попадаешь в другую страну, хотя и не встретилось по пути никаких заметных пограничных знаков. Здесь уже не растут привычные белоствольные березы. Отдельные острова тополевых лесов (колков) и дубрав сменяются неоглядными, простирающимися до самого горизонта возделанными полями и еще нетронутыми плугом степями. Ветер доносит пряные запахи полыни и немудреной жесткой степной травки-ползунка — чебреца. Изменился и говор людей, они теперь по южному «гакают», предлагая проезжающим свою снедь — арбузы и дыни, вяленых лещей и раков (а иногда из-под полы осетровый балык и черную икру). Вместо северных пельмешек и пирожков с капустой в придорожной харчевне предложат вареники и борщ.

Здесь мы убеждаемся, что, оказывается, есть еще одна этническая Русь – Русь Южная, Казацкая*. (Название «казацкая» в отличие от «казачья» несет определенный малоросийский оттенок) Ее условные этнические границы простираются по южным степям от Днестра и Днепра, через Дон, через Кубань и Терек на Нижнюю Волгу, на реку Урал и еще дальше в Сибирь. Сейчас Казацкая Русь укрылась в развалинах СССР, в границах вновь созданных государств — Молдавии, Украины, России, Казахстана. Эта официально несуществующая «подпольная» Русь тоже никак не обозначена ни на одной карте, на этих землях живут потомки лихих скотоводов и храбрых воинов – казаков.

Еще южнее — за Краснодаром, за Ставрополем — привычный равнинный пейзаж кончается. На горизонте явственно проступают кавказские горы. По пути к ним в селениях черноусые мужчины в широких кепках и высоких папахах разговаривают меж собой на гортанном чужом языке. Дымят мангалы, где жарится бараний шашлык, и шипят в раскаленном масле чебуреки. Здесь, в предгорьях Кавказа Россия вроде бы и кончается, хотя до настоящих пограничных столбов еще далеко.

Человек, рожденный в горах, имеет одни этнические склонности, рожденный в лесах – другие, рожденный и живущий в степях – третьи. Это – природа, и против нее не попрешь. Россия соединят в себе три «почвы» – лесную, речную и степную, где неразрывно объединились спокойные реки, зеленый бескрайний лес и вольная широкая степь. А вот высокие горы никак не вписываются в российский пейзаж*.(*А.И. Солженицын считал завоевание Россией исламского Кавказа исторической ошибкой. По его мнению, надо было укреплять пограничную линию в предгорьях Кавказа, по Тереку, а не идти в горы)

Однако есть и другая Русь — благоприобретенная. Эту Русь добыли наши предки на благо будущих поколений. А приобретали они ее, когда силой оружия, а когда и хитростью. Прежде всего, имеется в виду огромная территория азиатской части России — бескрайняя Сибирь от Урала до побережья Тихого океана.

Историческая заслуга Ермака в том, что его казаки не вернулись обратно к себе на родной Дон с богатой добычей, как это всегда делалось раньше. Казаки стали оседать в Сибири – «рубить городки» и ставить православные церкви по берегам Тобола, Иртыша и других сибирских рек для постоянного проживания.

В XVII веке на Дальнем Востоке появились казаки забайкальские (даурские), амурские, уссурийские, якутские. Вместе с казаками шли в Сибирь — поморы и устюжане (ушкуйники). По пятам, вслед за первыми землепроходцами шли тогдашние государственные бюрократы — московские воеводы. Русское государство легко и быстро закреплялось на территории от Урала до Тихого океана. Новая русская (московская) администрация пыталась прекратить казачий и ушкуйный беспредел.

Позже в Сибирь стали ссылать «за возмущения» стрельцов со всей Московии. После отмены смертной казни десятки тысяч преступников были сосланы в Сибирь на постоянное поселение, что, конечно, не могло не сказаться на характере их потомков.

Колонизация Сибири не была похожа на колонизацию земель, которую проводили на других материках западноевропейские народы. Не было ничего похожего ни на истребление индейцев в Америке, ни на работорговлю, которую так уважали гордящиеся своей цивилизованностью — португальцы и испанцы.

Пятисотлетняя история освоения Сибири доказывает, что мы сейчас с полным правом можем говорить еще об одной Руси — Руси Сибирской. Так меж старых корней русского этноса, наряду с казаками, поморами и мужиками (великоросами), пророс и окреп еще один крепкий этнический корень — сибиряки*. (* « Не упрекай сибиряка,/Что держит он в кармане нож./Ведь он на русского похож,/Как барс похож на барсука» (Ярослав Смеляков))

Подобно Сибири, благоприобретенной русскими людьми на востоке для богатства и процветания России, Новая Русь — Новоросия — расширила жизненное пространство России на юге. Южные «новые земли» стали русскими с конца XVIII века после того, как царская Россия отвоевала их у Османской империи и переподчинила себе племена Крыма и Кавказа, ранее находившиеся в вассальной зависимости от турецкого султана. На этой территории были образованы обширные малоросийские губернии империи.

Следует подчеркнуть, что Новоросию осваивали и обустраивали не только казаки с Украины – запорожские, бугские, черноморские, полтавские. В Новоросию переселялись казачьи семьи с Дона и Хопра. Там размещались армейские гарнизоны, флот охранял новые границы российского государства. Русские дворяне (не только великоросского и малороссийского происхождения, но и немцы, датчане, французы) уезжали на освоение плодородных земель Новоросии, уезжали навсегда вместе со своими крепостными людьми. Русское купечество оседало в новых припортовых городах Азовского и Черного моря. Духовенство укрепляло православие на новых землях, выдавливая прочь другие религии.

Если Сибирь и Дальний Восток мы с полным правом можем назвать Русью благоприобретенной, то Новую Русь – Новоросию – следует признать Русью глупоутерянной. Этнически пестрая Новоросия сейчас разделена прихотью новых «вождей» между Россией, Украиной и Молдавией. Теперь здесь живут безнациональные «россияне» и многонациональные «украинцы», казаки кубанские, крымские татары и неунывающие «одесситы». К каким берегам причалит Новоросия, или она отправится в самостоятельное плавание – большой вопрос.

2.2. Вольная казачья степь

С момента своего возникновения казачество всегда было связано с реками – тихий Дон и грозный Днепр, светлая Кубань и буйный Терек. Свои имена-названия казаки тоже получали от рек – донские казаки, кубанские, амурские, яицкие. Зародившись на Дону и Днепре, казаки чуть позже срубили свои городки и православные храмы на Волге и Тереке. Потом казаки шагнули за Урал и поплыли по Иртышу и по Тоболу, по Енисею и по Амуру. Волга-Матушка, Амур-Батюшка, Дон-Иваныч, Отец-Енисей – так нарекли казаки свои реки.

Продвинувшись в Сибирь и Северный Кавказ, наши предки не выходили за пределы привычного им кормящего ландшафта — речных долин. Точно так же, как они жили и вели привычное хозяйство по берегам Дона и Днепра, они стали жить по берегам Терека и Кубани, Иртыша, Енисея и Амура.

Например, прикавказская Кубань стала благоприобретенной родиной для потомков запорожских казаков. Кубанские земли даже чем-то напоминают днепровскую казачью Сечь с ее плавнями, бескрайними камышами и лиманами, богатыми рыбой. А прикубанский чернозем оказался тучнее и плодороднее, чем в приднепровье. Не удивительно, что гакающий говор кубанцов носит неизгладимый отпечаток малоросского языка*. (*Недаром новая Украина закидывает удочку насчет присоединения Кубани к Украине якобы для воссоединения единой украинской нации). Действительно, Кубань всегда была двуязычная: там говорили как на украинском (малоросском), так и на русском языке. Это подтверждает лермонтовский Печорин в повести «Тамань», когда замечает: «Меня, однако, поразило одно: слепой говорил со мной малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски»)

В древности казаки чаще всего селились на островах, в густых зарослях плавней, что облегчало им оборону от врага. Традиционное жилище казаков – весьма убогое. Вплоть до XVI века казаки жили в землянках да шалашах, позже стали строить «городцы» и «зимовые станицы». Но и там казаки располагали свои жилища по степному обычаю: в центре всегда располагалось жилище атамана, от него кругами расходились жилища казачьей старшины, на периферии располагались курени простых казаков. По периметру казачье поселение огораживался повозками. Со временем возы и телеги сменились высокими плетнями, обмазанными глиной, а землянки – хатами, крытыми камышом (чаканом)*. (* Обычай крыть хату чаканом сохранился в казачьих станицах до сих пор. Кроют чаканом вовсе не по бедности, под такой крышей знойным летом прохладней, а зимой теплее, чем под крышей из железа или шифера. Правильно скосить чакан и покрыть им крышу – особое мастерство! Это не шифер гвоздями прибивать. Хорошая крыша из чакана служит не один год)

У казаков есть примечательная особенность в обустройстве жилища, которая отличает казаков от «хохлов» и «мужиков»: казачки никогда не готовят пищу в жилом доме. Для стряпни сооружается отдельное строение – «кухарка», где топится не громадная русская печь, а экономная кухонная плита. В хате для зимнего отопления сооружается «грубка» (позже ее назвали «голландкой»), иногда с подогреваемой лежанкой – «атаманкой». В хате, где не держат съестного, всегда чисто и не бывает ни мух, ни тараканов, ни мышей. Топят плиту и грубку не дровами, а кизяком. В степи дрова – дефицит! Навоз со скотного база смешивают с соломой, нарезают плитами и высушивают на солнце. Конечно, сейчас предпочитают готовить еду на газовых плитах, но отдельные от хаты «кухарки» сохранились повсеместно.

На баз, где содержат скотину, бегают по нужде и летом, и зимой (за одно и скотину проведать). Так появилась исконно казачья обувь – чирики, легко снимаемые-надеваемые кожаные тапочки (типа галош), которые всегда оставляли у порога, чтобы всякую грязь в хату не таскать на обуви. В хате ходили и зимой, и летом в шерстяных носках. Казаки в отличие от «мужиков» портянки в сапоги никогда не наматывали, носили исключительно шерстяные носки грубой домашней вязки. Так сложилось, что верховые казаки носят носки из белой шерсти, а низовые – из черной.

Родные реки всегда кормили казаков. Астраханские и уральские казаки больше всего уважают осетра, которого считают «красной рыбой», то есть наиболее ценной, Когда казак говорит «рыба», он имеет в виду осетра, все остальное – «не-рыба». Сохранились легенды о том, как яицкие казаки зимой промышляли осетров багрением из-подо льда. Казаки-сибиряки горды, если поймают великана-тайменя, хотя не пренебрегают такими небольшими и нежными рыбами как омуль, хариус, ленок.

На казачьем Дону уважают сазана, и уху из сазана там ценят ничуть не меньше стерляжьей. Кто съел вареную голову сазана, гласит казачье поверье, тот обязательно вернется из похода на родимый Тихий Дон. По преданиям стариков, раньше донские сазаны бывали огромных размеров — в пуд и даже в два пуда весом. Сейчас же сазан и в полпуда — грандиозная удача рыболова*. (* Несмотря на сходство, сазан и карп — разные рыбы, хотя они и происходят из одного и того же семейства карповых. Сазан — вольный обитатель рек, тогда как карп — скучный житель тихих прудов и озер. На Дону говорят: «Карп от сазана отличается как мужик от вольного казака. Вроде похожи: у каждого две руки, две ноги, одна голова. Похожи — да не схожи!» Сазан больше напоминает мощную быструю торпеду, тогда как карп — увальня-поросенка).

В «почвенном» (этническом) отношении казаки практически ничем не отличаются от славян (хохлов и москалей), живших в древности и живущих сейчас по берегам равнинных рек. У казаков практически никогда не было этнических традиций горских народов, ни генетической тяги к мореплаванию, присущей понтийским племенам и норманнам, ни таежного уклада северных поморов. Главной отличительной особенностью жизни казацкого этноса является его тесная связь со степью.

Бескрайняя ширь степей, вольный ветер, напоенный запахом степных трав, формировали этническую особенность казаков – неистребимую тягу к свободе, к воле*. (* Русский философ Николай Бердяев, выгнанный из советской России в Европу, и, осмысливая там истоки русского менталитета, очень точно сказал: «Русь ушиблена ширью». «Русская ширь» – это не только 11 часовых поясов от Камчатки до Калининграда. Русская ширь - это также «раззудись плечо, размахнись рука» и, не признающая четких границ, широкая русская натура. За этой «ширью», за великим простором пошли русские люди на восток вслед за Ермаком, за Хабаровым да за Дежневым в Сибирь, на Дальний Восток, в Америку. В ХХ веке русская «ширь» осваивалась волей и неволей «великих строек коммунизма». Когда рухнула «ширь» Советского Союза, это больно ударило по национальному сознанию. Как жить теперь без привычной «шири»?)

Слово «воля» здесь употребляется не только в смысле «простора» («ширь»), но, прежде всего, в смысле «отсутствия принуждения», то есть как неподвластность кому-либо, как некая супер-свобода. Вольница постоянно кричит о себе разгулом и бесшабашностью. Все русские — тяготеют к анархизму, вслед за его апостолами – Кропоткиным и Бакуниным. Потому русские так легко и попались на привлекательную марксистскую наживку об «отмирании государства при коммунизме». Этой демагогией доверчивых русских, вечно мечтающих о всеобщей вольности, ловко подсекли большевистским крючком. ¬А в результате – Россия стала самой бюрократизированной страной в мире. Ну, может быть только Китай впереди нас.

У истоков этого вольнолюбия стоит русское казачество, для которого «воля» – священное понятие («казачья воля – царева печаль»). Казачий идеал — жить «по своей воле», для казака Воля – священное понятие! (* Воля, Свобода по-русски тождествены в западно-европейском контексте понятию «либерализма». В наше (постсоветское) время можно привести массу примеров, когда люди юридически вполне свободные не имеют настоящей воли. Свобода есть, а желания воли нету!)

Вольнолюбие всегда подчеркивалось в казачестве. Интересный факт: у казаков никогда не было принято ходит в пешем строю в ногу. Несмотря на длительный срок подготовки к строевой службе, казачьи офицеры, как бы подчеркивая казацкое вольнолюбие, никогда не нагружали молодых казаков шагистикой*. (* Достоверная история: будучи на Кавказе Николай Первый устроил строевой смотр казачьим частям. Император был возмущен увиденным: «Никто не имеет понятия о фронте!». Знаменитую казачью «лаву» царь назвал отголоском разбоя при нападении на купеческий караван. А казаки-пластуны возмутили его тем, что из-за постоянных переползаний и маршей они имели вид крайне оборванный и неряшливый (что считалось пластунским шиком!) Однако, зная умение и храбрость казаков в военном деле, царь сменил гнев на милость. Николай Первый, который всегда лично регламентировал воинский устав вплоть до мелочей, издал указ, в котором казакам «ради лихости» дозволялось носить папахи и фуражки «немного на затылок, с наклоном на правую бровь, так, чтобы левая сторона чела наискосок была открыта»)

В древности казаки, селившиеся на островах и по берегам рек на южных окраинах России, образовали своеобразные вооруженные «бригады», этаких людей без начальства. Основной доход шел от лихих походов по соседним землям, что у казаков называлось «походом за зипунами». Разбойничать ходили и на легких лодках, и конной лавой. Время между походами занимали охота, рыбалка и, конечно, жизненно необходимое казакам коневодство. Долгое время казаки не имели своего хозяйства, даже хлеб (муку), не говоря уже о порохе и свинце, им поставляла Москва в качестве вознаграждения за охрану границ от набегов соседей – татар, ногайцев и крымчан. Лишь с конца ХVIII века казаки с явной неохотой стали заниматься земледелием – распахивать степь, заниматься огородничеством, садоводством и виноградарством, до этого времени им эти занятия были «западло».

Степной климат определил и общую этническую одежду казаков: широкие шаровары, распашные суконные накидки (жупаны), сафьяновые сапоги на высоком каблуке (по тогдашней моде) – красные, желтые, синие. От степного ветра казака укрывали бурка и башлык. Меховая папаха с остроконечным верхом служила символом воинственности ее обладателя: на нее было удобно надевать металлический шлем*. (* Отсюда пошло название «черные клобуки» для наших казачьих предков)

Папаха прикрывала бритую казацкую голову с длинной чуприной, закрученной с левой стороны за ухо. Бритая борода и непременые длинные усы придавали казакам суровый вид храбрых витязей времен киевского князя Святослава. Позже с усилением славянского корня среди казачества, особенно среди тех, кто придерживался «старой веры» (донские верховые, уральские, сибирские), появились бородатые казаки.

Вооружение древних казаков состояло из шашки или кривой сабли*, лука (пистолеты и пищали появились позже), подсагадачного ножа и длинной пики (для конных казаков). (* В начале ХХ века Николай Второй своим указом разрешил казакам вооружаться «клычами». Клыч – это холодное оружие предков (как правило, трофейное), это могла быть и кавказская шашка-гурда, и европейская сабля с дамасским клинком, неведомо как попавшая на казачьи земли) Такими мы видим этнических казаков на известной картине Ильи Репина.

Когда казаки пошли на службу российским императорам, стиль их одежды изменился. В быту было принято донашивать военную форму, в которой служили казаки, – шаровары с лампасами, чекмени, черкески. Из-под форменной фуражки, надетой чуть набекрень, с особым шиком выпускался чуб. Казаков, призванных в лейб-гвардии атаманский полк, на полгода оставляли дома для отращивания чуба.

В советское время носить казачью одежду было просто опасно, такие люди сразу же подвергались репрессиям, что и определило термин «расказачивание».

Для национального возрождения очень важна этническая одежда, которая сразу же дает понять окружающим (особенно в городе), кто есть «свой». Не случайно украинские националисты просят своих сторонниках ходить в традиционных «вышиванках», а евреи демонстративно пришпиливают на макушку «кипу».

2.3. Этническая казачья кухня:«Чтобы хорошо жить — нужно хорошо есть!»

Климат и природный ландшафт обитания определяют такой этнически отличительный признак как стиль питания. Наша еда — это вовсе не проблема наполнения желудка. Это, если хотите, поиск приемлемой национальной идеи (или этнического стиля, если кого-то пугают высокие слова). Мы все — из голодного прошлого, где ключевое слово «черный день» постоянно напоминает нам, что нужно всегда быть готовым к бедствию. В России, где народ постоянно недоедал, национальная идея всегда была связана с едой. Коммунисчтический лозунг «От каждого – по возможности, каждому – по потребности», по сути, имел ввиду еду (хлеб).

Древняя кухня примитивна и скучна, как, впрочем, любая древняя кухня любого народа, и возвращаться к ней нет никакого резона. Тем не менее, этническая кулинария — это драгоценное наследие любой нации и народности. Кто будет спорить, что кулинарная культура — часть его общей культуры? Эволюция питания неизбежна: аграрные технологии вытесняются индустриальными, им на смену приходят информационные технологии.

Питание нации меняется со временем точно так же, как меняется и родной язык. Меняются времена — меняются и гастрономические вкусы людей. Чужеземный картофель заменил репу. Рис («сарацинское пшено») вытеснил древние злаки — овес, горох, полбу. Появились и стали привычными в казачьих землях помидоры, которых сто лет назад и в помине не было. Одни блюда исчезают с нашего стола и забываются, другие — изобретаются или заимствуются из близкой по духу другой этнической культуры.

Понятие этническая или национальная кухня весьма упрощенное клише. Когда речь заходит о еде, то «своя еда» — обязательно самая вкусная и, конечно же, очень полезная. Чаще всего наши знания в безбрежном море кулинарной информации существуют как упрощенные стереотипы: итальянцы —«макаронники», французы — «лягушатники», а немец — он, конечно же, «перец-колбаса». Иностранцы в свою очередь с ужасом наблюдают, как в России употребляют в пищу подряд грибы, которые «общепризнанно» считаются ядовитыми — сморчки, сыроежки, свинушки, грузди.

Что считать «съедобным — несъедобным», вопрос сложный и спорный, критерии «вкусно–невкусно», «полезно–вредно» совершенно не подходят. Чужая кухня совершенно «невкусна» неподготовленному к ней человеку, точно так, как может быть совершенно непонятна «чужая» музыка. Русские не едят конину, татары свинину, индусы говядину, так почвенные традиции перерастают в культурные. Так возникают устойчивые привычки, передаваемые из поколения в поколение. В своем питании мы, как правило, руководствуемся правилом «принято — не принято», что зависит, прежде всего, от негласных традиций в своей этнической культуре.

Климат степей юга России определил и главные сельскохозяйственные культуры, которые выращивали казаки, когда приступили к земледелию. Если на севере России поморы сеяли неприхотливый овес и ячмень, а мужики-великоросы в средней полосе выращивали рожь и гречиху, то казаки специализировались на пшенице и просе, совсем как их соседи – хохлы-малоросы. Ржаной «черный» хлеб казаки называют «русским хлебом», сами же предпочитают на столе «белый хлеб» – пшеничный.

У любого народа всегда можно обнаружить продукты, которые другим покажутся через чур экзотическими и даже совершенно неприемлемыми. Шолоховский дед Щукарь был чуть не побит за то, что по недосмотру сварил на обед для артели землепашцев кулеш с болотной лягушкой. Попытки Щукаря выдать ее за устрицу, уважаемой французами и русскими генералами, привели к еще большему негодованию собравшихся за столом.

Конечно, когда наступают тяжелые голодные времена, меняется и отношение — что считать съедобным. Если речь идет о выживании, тут уже не до гастрономических тонкостей! Когда на Дону голод хватал мертвой хваткой, то ловили и ели сусликов, ворон и тех же лягушек.

Голодные тридцатые годы, военные и послевоенные продуктовые карточки, привычные во все советские времена многочасовые очереди за продуктами — все это привело к тому, что три поколения советских людей, измученных дефицитом даже самых необходимых продуктов, практически потеряли чувство этнического кулинарного стиля. Людям приходилось думать не о кулинарных изысках, а об элементарном выживании.

Принцип советской кухни был предельно прост: что дефицитно —то и вкусно! Для обычного человека гастрономическая формула укладывалась в простейший «бином» — выпивка-закуска. И памятным символом советской эпохи стала поллитровка на троих, где на закуску шла пища «чугунных богов» — плавленый сырок «Дружба», с которого никак не сколупывалась блестящая фольга.

То, что казаки могут много выпить и не опьянеть, не более, чем миф. Да, казаки, вернувшиеся из похода «за зипунами», одетые в сафьян, шелка и бархат, пили-гуляли, не жалея добытых богатств. Но все дело вовсе не в диких нравах и силе воли. Оказывается, все зависит не от количества и крепости выпитого, а от активности особого фермента в организме, окисляющего и разлагающего алкоголь — уксусного альдегида. У людей разных рас активность этого фермента может отличаться на два порядка(!). У монголоидов (желтой) и индейской (красной) расы действие уксусного альдегида в крови очень низкое, поэтому даже после кружки пива они могут совершенно опьянеть. Кстати, это объясняет феномен губительного воздействия «огненной воды» на целые племена и народности американского континента и севера Евразии. Из-за слабой сопротивляемости организма они очень быстро попадают в состояние алкогольной зависимости, не в состоянии прекратить пить, быстро деградируют и погибают. У арабов и народов тюркской группы действие противоалкогольного фермента тоже слабое, именно этим объясняется запрет Корана на алкоголь.

Казаки не чуждаются спиртного, что лишний раз доказывает их генетическую отдаленность от «татар». На берегах Азовского и Черного моря (Понта Эвксинского, то есть «моря Гостеприимного»), в низовьях Дона виноград растет издавна, еще до новой эры виноградарством там занимались греки-колонисты. У донского казачества одно время был очень неприличный герб: в венке из виноградной лозы на бочке с вином сидит пьяный голый казак и размахивает шашкой. Считается, что этот герб собственной рукой нарисовал и утвердил царь Петр Первый.

На Дону издавна производят нашу национальную гордость – игристые вина знаменитых марок «Донское», «Цимлянское», «Раздорское». Это пенистое вино красного (рубинового) цвета, которое сразу же завоевало в России популярность приятным вкусом и доступной ценой*. (* Раньше, до того, как в России появились материалы для изготовления привычных пробок, игристое вино закупоривали плотно притертыми стеклянными пробками-затычками, которые для надежности еще и заливали сургучом. Извлечь такую стеклянную пробку было уже невозможно, поэтому горлышко бутылки срубали казацкой шашкой. После того, как выпивалась дюжина-другая игристого донского вина, открыть очередную бутылку без травм становилось все труднее.)

На берегу Черного моря, недалеко от Новороссийска расположен крупный винодельческий комбинат «Абрау-Дюрсо»*. (* По-абхазски «абрау» - провал, «дюр» - число четыре, «дсо» - источник, то есть дословно «абрау-дюрсо» - «ущелье четырех источников».) Здесь производят хорошие белые вина типа рислинга – «Абрау», «Анапа», «Мысхако», а также приличные красные вина из винограда сорта «каберне».

На землях Ставропольского края казаки готовят красное вино «чихирь» – терпкое и пряное, о котором со смаком писал Л.Н. Толстой в повести «Казаки»*. (*Для пущей крепости и дурмана виноделы-мошенники туда тайком подсыпают махорку.) У самого Каспия стоит Кизлярский винодельческий комбинат, где местное белое вино перегоняется на коньячный спирт. Там его несколько лет выдерживают в дубовых бочках для изготовления знаменитых кизлярских коньяков (которые непонятно почему-то именуют «дагестанскими») – «Лезгинка», «Каспий» «Кизляр», «Россия».

В свое время Екатерина II, постоянно стремившаяся «цивилизовать» жизнь русского народа, повелела производить «казенную водку» не как прежде – хлебную, а из винограда. На немецкий манер ее называли «вейновой водкой», а казаки звали попросту «кизляркой». Они готовили ее из виноградных отжимок подобно грузинской чаче или итальянской граппе.

Следует помнить, что алкоголь вытаскивает из человека все то, что он в обычном состоянии тщательно скрывает — щедрость, скупость, похотливость, хвастовство, агрессивность. Когда предстоят какие-нибудь сложные переговоры, то нелишне вспомнить широко используемое выражение: «В этом деле без пол-литра не разобраться». Научиться пить водку нельзя, можно только угробить себя самоуверенной демонстрацией алкогольных способностей, а попросту – спиться до скотского состояния.

Какие-то народы любят все жирное и кислое (например, славяне), а другим подавай все пресное и сладкое, например, скандинавам. На Кавказе предпочитают все острое и пряное. Празднику еврейской Пасхи предшествует избавление в доме от всего «квасного», кислого. Список запрещенных продуктов чрезвычайно велик – от пресного зернового хлеба (не говоря уже о хлебе дрожжевом!) до пива и шотландского виски. По законам кашрута нельзя даже использовать посуду, которую осквернила эта «грешная» кислая пища. Ритуальный пресный пасхальный хлеб (маца) выпекается из пшеничной муки, которая замешивается в чистой отстоявшейся воде не более 18 минут, не дай, Бог, закиснет! После Пасхи употреблять «квасную еду» снова разрешается, но только ту, которая во время праздника находилась вне дома. Для этого «квасную» пищу задолго до праздника передают соседу (не-еврею), а затем выкупают за символическую плату)

В потреблении молока тоже не так все просто. Отличительной особенностью питания некоторых этносов является полное отсутствие в их рационе молока. Дело тут не только и не столько в сложившихся традициях питания, которые со временем меняются. Все дело в особенностях биохимии организмов у представителей разных рас*. (* В молоке содержится особая компонента – лактОза (молочный сахар). В человеческом организме усваивать молоко помогает особый фермент – лактАза. Лактаза есть в организме любого новорожденного младенца любой расы, ибо главная пища ребенка – материнское молоко, им положено кормить младенца до одного года. По мере взросления человеческого организма его биохимия меняется. У всех представителей белой расы (европеидов), которые живут в «молочном мире», сохраняется способность вырабатывать лактазу в течение всей жизни, а, следовательно, они способны усваивать и любить молоко не только в младенчестве, но будучи взрослыми. А вот у желтой расы и многих негроидов (примерно полмира живут без молока) с возрастом выработка лактазы в организме прекращается. Повзрослев, они начинают чувствовать отвращение к молочным продуктам)

Граница между странами, где пьют молоко, и теми странами, где молоко в любом виде отвергают, достаточно четкая. Речь идет, прежде всего, о большинстве стран Юго-восточной Азии и Дальнего Востока с их огромным населением. Предложите стакан молока взрослому китайцу, даже у самого воспитанного сразу же появится гримаса отвращения, будто он в стакане увидел какую-нибудь гадость. Коль народы «безмолочного мира» живут без молока, то в их рационе питания необходим эквивалентный его заменитель. Такой белковой добавкой служит соя, которая в питании безмолочного мира играют роль заменителя молочных продуктов. В результате переработки сои получают соевое молоко – взвесь в воде измелченных соевых бобов, творог из соевого молока (по-китайски «доу-фу»)

Казаки, как и все белые люди, любят молоко. На воскресном базаре в казачьей станице в молочном ряду стоят приехавшие с хуторов бабы-казачки и предлагают разные «молОки» – молоко пресное, молоко кислое, на прилаках стоят ведра с творогом и сметаной. И, конечно же, там предлагают знаменитый казачий каймак – совершенно особый молочный продукт.

Рано утром хозяйка подоит коров, прогонит их с база пастись в степь, а сама затопит печь. Потом отстряпается и в протопленную печь поставит томиться молоко в широкогорлых глиняных корчагах. Оттого, как долго томится молоко в печи, образуются разные пенки. Кто-то любит каймак светлый, очень нежный, где томленые пенки лишь чуть розоватого цвета, для этого молоко нужно держать в печи лишь до полудня. А если молоко простоит до вечера, то пенка уварится до коричневого цвета. Такой каймак с хрустящими темными пенками получается более грубого вкуса, хотя есть любители и такого каймака. Едят каймак с блинцами, с горячими пышками, с варениками или просто намазывают его на свежеиспеченный пшеничный хлеб. Помимо приятного вкуса, каймак обладает особой микрофлорой, он особенно полезен для тех, кто трудно переносит обычные жиры.

На казачьем Дону хорошо известен молочный напиток под названием «ирян», его казаки заимствовали у кавказских племен, там он известен под названиями «айран» и «тан». Казаки шутливо назвають ирян «казачьей присягой» или «порточным молоком». Если кислое молоко отжать через холщевую ткань от жидкой сыворотки, то получится, продукт (сузьма), похожий по консистенции на густой творог, но совершенно другой по вкусу – очень кислый, до остроты. Сузьму берут с собой в холщевом мешке (или в запасных портках) в поход, на покос, на полевые работы. Чтобы утолить жажду, нужно зачерпнуть кружку воды из любого, даже самого сомнительного источника, развести там ложку сузьмы и спокойно пить этот напиток. Гениально просто! Ирян оказывает обезараживающее действие и убивает все болезнетворные микробы. Этот напиток продиктован нам тысячелетиями кочевой жизни и вековыми традициями скотоводства.

А вот кумыс – сброженое кобылье молоко – у казаков не прижился, несмотря на развитое коневодство. Конину казаки тоже не едят, что лишний раз доказывает отсутствие влияния монголоидной расы на этническую основу казачества. Пенистый пьянящий кумыс и конина популярны у тюркских племен, у калмыков, у якутов и бурятов. В кумысе содержание алкоголя достигает 5-6%, на уровне доброго пива. В Бурятии (в Монголии тоже) и Калмыкии из кумыса гонят молочную водку «арьку» или «кумышку». Что лишний раз подтверждает, что стиль питания нации не только зависит от «почвы» (кормящего ландшафта), но и от расовых (генетических) признаков. Правильно говорят: что русскому здорово, то немцу — смерть. Но верно и другое: что китайцу хорошо, то казаку — cовсем не надо! Как говориться: «Этот ананас – не про нас!»

Экономика постсоветского периода мгновенно наполнила прилавки самыми разнообразными продуктами. Что лишний раз доказывает простую истину: накормить людей может лишь свободное предпринимательство, а никак не государство. Сейчас разнообразие съестных продуктов на прилавках может удовлетворить самый требовательный гастрономический вкус. Были бы деньги! Однако, накушавшись поначалу финских сервелатов, китайских быстрорастворимых супов, заморских мороженных лобстеров и разных прочих «сникерсов», народ довольно быстро смекнул, что лучше привычных продуктов ничего не бывает.

За последний век стиль питания коренным образом изменился. Для многих семей быт сельской жизни сменился на более комфортный — городской. Подавляющее большинство сейчас вовсе не «пашет в поте лица», а просиживает рабочий день за компьютером или непринужденно управляет сложными механизмами. Но этнический стиль питания прошлого остался практически незыблемым! Ведь консерватизм в еде всегда почитался гораздо больше, чем новаторство.

На чужбине казака одолевает тоска по родному краю, по запаху степных трав, по буйному цветению тернов. Тоскливо, когда в продаже при всем разнообразии деликатесов никогда не бывает ни каймака, ни соленых арбузов, ни вяленого рыбца. Это называют «ностальгией», которая так часто поражает казаков.

Удивительно, как много значит для возрождения духа нации относительно сытая жизнь хотя бы двух-трех поколений! Мы едим для того, чтобы жить, — это банальная истина. Хотя все истины скучны и банальны, потому они и называются «истинами». Но если дополнить эту «очередную банальность», то можно сказать и так: «Чтобы хорошо жить — нужно хорошо есть!» Ну, чем не национальная идея?

2.4. Казаки говорят по-русски

Этническая культура – это что-то вроде несмываемого клейма, представитель любого этноса его имеет. Каждый человек привязан к той культуре, в которой он вырос, и готов скорее погибнуть вместе с ней, чем уйти в иную культурную среду, даже если в ней ему будет гораздо комфортнее (в материальном смысле), чем на родине.

Родной язык цементирует этнос в единое однородное целое. Именно язык связывает все области расселения любого этноса и обозначает этнические границы. Значение родной словесности для формирования этнического сознания точно определил русский педагог XIX века Константин Дмитриевич Ушинский: «Не условным звукам только учится ребенок, изучая родной язык, но пьет духовную жизнь из родимой груди родного слова. Оно объясняет природу, как не мог бы объяснить ни один естествоиспытатель; оно знакомит с характером окружающих его людей, с обществом среди которого он живет, с его историей, с его стремлениями, как не мог бы познакомить ни один историк; оно вводит его в народные верования, в народную поэзию, как не мог ввести ни один эстетик; оно, наконец, дает логические понятия и философские воззрения, которые не мог сообщить ребенку ни один философ».

Мы познаем жизнь, мысленно расчленяя окружающую нас реальность в соответствии со структурой и строем родного языка. Какие бы мысли ни возникали в мозгу человека, они могут существовать лишь на базе его языкового запаса слов и выражений – его тезауруса. Язык – инструмент познания мира и … себя. Как тело человека, в основном, состоит из воды, так и личность человека, прежде всего, состоит из языка. Ясность мысли — это и ясность в словах и выражениях. Родной язык — он как воздух, которым мы дышим, без него не проживешь и пяти минут.

Язык является основной опорой национального самосознания*. (* Успехи азиатских стран в области информационных технологий во многом объясняются этническими свойствами населения – культурой написания иероглифа, тщательностью труда при выращивании риса. Все это определяет высокое качество конвейерной «желтой» сборки микроэлектроники) Представитель любой нации сморит на мир со своей колокольни, у каждого человека своя речь, свои языковые средства, и восприятие мира определено системой его родного языка. Когда думаешь на родном языке, то и представление о жизни (мировоззрение) складывается сугубо «свое». Юмор вообще с трудом пересекает национальные границы. И так всегда и везде. Двести лет правящий дворянский слой России говорил и думал по-французски, а при общении с «народом» кое-как переводил с французского на русский. Поэтому для многих вещей в нашей жизни просто нет русских выражений.

Это не означает, что одни народы передовые и продвинутые, потому что имеют приличный словарный запас, а другие — отсталые. Оказывается дело вовсе не в размере дохода на душу населения и не в политическом режиме. Когда думаешь на своем родном языке, то и представление о жизни складывается сугубо свое*. (* Например, в тюркском наречии около тысячи синонимов слова «верблюд», а в русском и десятка не наберется. Глядя на снег или мысленно представляя его, русский думает: вот — «снег». А чукчи в словарном запасе имеют две сотни слов для обозначения разного состояния «снега». На языке суахили, может, и нет такого слова «снег» — не бывает в Африке снега. Увидит африканец впервые снег и скажет: «Я не знаю, как это называется»)

Можно напомнить очевидное: вначале всего сущего на Земле, всегда стояло Слово. Многократно растиражированное «слово» так может взвинтить чувства, что уверенность в своей правоте и своей справедливости уже не будет подлежать сомнению. Слово может все! Оно может доказать, что сосед, которого все знают много лет, только притворяется приличным человеком, а на самом деле жутко коварен. Так «слово» (а вовсе не знание!) снимает тот барьер, перейдя который, можно уже, не задумываясь, уничтожать всех «коварных соседей». А если упрекнуть таких «словесников», то услышишь гордый ответ: «Мы несем своему народу историческую правду».

Русский язык, как ветвь общеславянского языка, составляет объединительную этническую основу. По статистике 96% населения современной России своим родным языком считает русский язык. В середине ХХ века в мире насчитывалось всего 12 основных языков (на каждом из которых говорило свыше 50 млн. чел. Русский во времена СССР был пятым по охвату.

В отличие от многих народностей России – татар, чувашей, чеченцев, аварцев – казаки не имеют своего «родного языка», они говорят по-русски. Однако в России существует много местных диалектов русского языка. Например, русский запад — Псков, Смоленск и даже Калуга — многое в своем говоре взял от Белой Руси: там по-польски «дзекают» — «она плачиць», «они знаюць»; вместо «машенька» говорят «маценька».

Поморы говорят на северное «о» («торелко», «робото»). Сибиряки «гамкают» — «гуля’м» вместо «гуляем» и «зна’м» вместо «знаем». Говор курян и воронежцев сходен с мягкими украинскими (или все же следует говорить с «малороссийскими»?) речевыми оборотами: жалобное «бида» вместо «беда», «висна» вместо «весна» и «питирня» вместо … «ладонь».

Речь жителей Ростова и Краснодарского края практически ничем не отличаются от жителей Луганска, Мариуполя и Донецка. По сути, это одно единое культурное целое. Везде борщ — любимая еда, а украинскую горилку не отличить от русской водки. ¬А если употребить горилки-водки как следует, то все хором запоют «Дивлюсь я на небо, тай думку гадаю… »

Н. В. Гоголь про родную Украину и казачество писал только на русском языке* (* «Срубленная казацкая голова, матерясь, покатилась по песчаному откосу» - написано Гоголем гениально!) Еще в 1905 году авторитетные ученые-филологи Российской императорской Академии наук признали украинский язык вовсе не диалектом русского языка, а самостоятельным языком украинской нации*. (*Теперь в украинских школах изучают Гоголя, переведенного с русского языка на «рiдну мову»). Вряд ли это решение ученых было продиктовано политической конъюктурой, так что наличие самостоятельного украинского языка – важнейший аргумент в пользу возрождения украинской нации и ее государственности.

Казаки до самого XIX века были двуязычны (прежде всего, низовые донцы и терцы). Среди них считалось правилом хорошего тона говорить по-татарски (на тюркском наречии). Затем казаки попали под всеобъемлющее влияние русской культуры. В русском языке образовался особый казачий говор. В станицах попрежнему говорят на «ить» – «он говорить», «они слушають» и поют «Не для меня сады цветуть… » От казаков пошли такие выражения как «добрющий» и «здоровущий». В своих произведениях М.А. Шолохов всегда несколько русифицировал существующий казачий диалект, делал его сродни великорусскому.

Несмотря общую православную веру родственный русский язык, этнические казаки отличаются от основного ствола русской нации. Если казака спросить: «Разве ты не русский?», он с гордостью ответит: «Нет, я казак!» Если невзначай назвать казака «мужиком», то он страшно обижается*. (* В бою казаки никогда не кричали «ура!» (переделанное славянское заклинение – «чура»). Казаки шли лавой на врага, подбадривая себя диким «гиканьем», они «гикали» с такой неимоверной силой, будто «черти с них кожу драли» (выражение А.Н. Толстого). От такого леденящего душу казачьего гиканья враги цепенели) Царское правительство официально считало казаков одним из племен в составе Российской империи (наряду с малоросами, татарами, алеутами и пр.) и использовало казаков (как чуждый этнос) для репрессий бунтующего великоруского населения. Временное правительство также использовало казачьи полки (и туземные дивизии, сформированные из татар-мусульман и калмыков-буддистов) весной-летом 1917 года для борьбы с массовым дезертирством.

Еще в 20-е годы XX века добрая половина кубанских казаков считала себя украинцами по языку. Потом на Кубани закрылись школы на украинском языке, и последняя перепись 2002 года практически уже не обнаружила людей, которые сознавали себя украинцами (всего 3%). Оторванные от своей культуры люди сначала превращаются в маргиналов, а потом — во втором-третьем поколении — уже в сознательных представителей окружающей их нации, то есть через 20–30 лет теряется чувство прежнего национального сознания.

Все в нашей жизни меняется, меняется и родной язык. Исчезают одни слова из нашего лексикона (а вместе с ними и явления, которые они отражали) и вводятся другие, чаще всего заимствованные из чужого языка. С непривычки сразу и не выговоришь «Санкт-Петербург», уж лучше по-простому — «Питер».

Национальный словарь – это наша своеобразная «история болезни», только не одного пациента, а миллионов людей. Словарь, как исторический документ, фиксирует все, что происходит с нацией и точно отражает моральное и психическое состояние общества. Недаром В.И. Даль назвал свой словарь — эту сокровищницу русского языка — словарем «живого языка»*. (* Например, там при слове «масть» приведено пятьдесят названий конских мастей. А кто теперь из казаков объяснит, чем «игреневая» масть отличается от «саврасой», а «каурая» от «гнедой»? Зато теперь в русском языке появились слова, определяющие цвета окраски автомобилей, например, цвет «морской волны» отличается от «гольфстрима» и «босфора»)

Родной язык эволюционирует так же, как и все стороны жизни. Старославянский язык «Слова о полку Игореве» и «Домостроя» сейчас можно читать только в адаптированном варианте или с подстрочным переводом. Литературный язык «высокого стиля» Ломоносова и Тредьяковского не имел ничего общего с разговорным языком того времени. Язык Тургенева и Чехова не сравним с советским «новоязом» и «речекряком».

Русский язык — очень точный язык, фальши не терпит. Правильно выбранное слово способно навести порядок. Сейчас в России люди совершенно не представляют, как обращаться друг к другу. «Товарищ» произносится с оглядкой, «господин» — язык не поворачивается*. (* Ну, какой может быть «господин» или «госпожа», толкущиеся в тесном вагоне метро. Может быть, «господин» (или это «барин»?) — тот хам на автомобиле, который никогда и не подумает пропустить на «зебре» пешехода?) Никакое новое обращение друг к другу не удастся привить насильно, оно должно родиться само собой. В повседневном русском языке «гражданин и гражданка» — отдает официозом, «мужчина и женщина» — натурализмом, а «сударь и сударыня» — неестественной выспренностью. В этом отношении у казаков все в порядке, они обращаются друг к другу совершенно естественно со словами «братья-казаки», «станичники», «батька-атаман». Такие стереотипы обращения друг к другу — концентрат житейской мудрости, прочно осевшей в национальных традициях.

Если литературный язык изменчив, то национальный фольклор практически незыблем. Какими бы ни были исторические эпохи, неизменны пословицы и поговорки. Во все эпохи, при всех политических режимах мы неизменно говорим: «Семь раз отмерь, один отрежь!»

Нации, которые хотят отринуться от России, сразу же переходят на «свой» язык со своим особенным алфавитом, как это сделали все «свободные республики СССР» после 1991 года. Так «незалежна Украiна» сейчас ломает всех через колено, утверждая «рiдну мову». Тоже самое происходит в новой России. В Татарии, где на 100 жителей всего 48 татар, в Башкирии (24 башкира на 100 жителей) обсуждается вопрос о переходе языка на латиницу. В Калмыкии оказывается уже нельзя стать президентом, если не владеешь языком данной национальности, хотя калмыков там проживает всего 41% населения. И все они страшно завидуют казахам: на момент распада СССР на территории Казахстана проживало лишь 36% казахов.

2.5. Казачьи песни

Помимо родного языка другой составляющей крепкого этнического чувства является приверженность «своей» музыке. Музыка каждого народа (под «народом» здесь имеется в виду расово однородный этнос) отличается своеобразием мелодии, особенностью ритма, строем музыкального лада и тембром звучания национальных музыкальных инструментов.

Музыку не надо изучать и усваивать, она «работает» на уровне подсознания (или лучше сказать на уровне «надсознания») и отражает в душе то, что невозможно выразить словами и увидеть воочию. Музыка выступает как предчувствие мысли и лишь подчеркивает неспособность и ограниченность любого языка словесно отразить истинность чувств. Музыка совершенно не ассоциируется с каким-то конкретным содержанием, как это происходит в литературе или изобразительном искусстве. Для хорошей песни слова совсем не важны, можно даже сказать так: при хорошей мелодии, чем бессмысленнее текст, тем лучше песня*. (* Хотите пример? Пожалуйста! Песня про смуглянку-молдаванку (или цыганку?), которая рано утром собирала (воровала?) виноград и куда-то звала парня. И куда она его звала? В лес, но к партизанам! Чушь несусветная! Несмотря на совершенно идиотский текст, эту песню очень любят и поют более полувека, совершенно не задумываясь о содержании слов)

Музыкальный талант композитора остро улавливает даже малозаметную дисгармонию в жизни. Недаром советская власть так обрушивалась с критикой на Дмитрия Шостаковича: дескать, какой-то сумбур у него получается вместо музыки. А композитор просто рассказал языком музыки про ужасы советской действительности. Альфред Шнитке музыкально отобразил ущербность маргинального сознания советского человека эпохи упадка империи (опера «Жизнь с идиотом»).

Покажется странным, но именно в тяжелейшее время отечественной войны, полного горя, смертей и лишений, были написаны прекрасные советские песни, которые живут до сих пор. А все оттого, что во время войны, несмотря на все тяготы, народ жил нравственно и честно. Все было предельно ясно: врага нужно уничтожить, разрушенный дом — восстановить. Выжил — уже огромное счастье, ведь сколько народа вокруг погибло…

Гремевшая изо всех репродукторов песня «Вставай, страна огромная!» сделала для победы больше, чем сотня оружейных заводов и десяток танковых дивизий. Поэтому до сих пор Великая отечественная война вспоминается не столько со скорбью, сколько с гордостью.
Точно так и песня «Комсомольцы-добровольцы»: молодежь, подхваченная единым поровым, срывалась с родных мест и ехала «за туманом и за запахом тайги», твердо убежденная, что «в своих дерзаниях всегда мы правы».

Музыка – величайший из обманов! Она дает каждому чувство мнимой возможности быть всемогущим героем, всезнающим мудрецом и любящим сыном. И все это, не вставая со стула! Музыка (хорошая) создает иллюзию полного знания: слушая музыку, кажется, что ты познал все самое важное – про Бога, про жертвенную любовь, про то, что ждет тебя в будущем. Музыка сильнее всего возбуждает дремлющие в нас струны чувств и активизирует волю человека, что ясно доказывает нам: «Из всех искусств важнейшей является музыка».

Каждый народ любит ту музыку, которая относится к этническому (фольклорному) «кантри», а также те песни, которые со временем стали «народными». Остальное — любопытно, но не более. Вместе с родным языком музыка становится неотъемлемой и важнейшей частью этнической культуры. Существует грозное предостережение эллинского философа Платона: «Никто не должен петь либо плясать несообразно со священными общенародными песнями. Этого надо остерегаться больше, чем нарушения любого другого закона» * (* Советские идеологи не даром предостерегали: «Сегодня он танцует джаз, а завтра родину продаст»)

Примитивные африканские ритмы не спутаешь с бодрящим маршем немецкого духового оркестра, а птичье чириканье китайской песни сразу отличишь от заунывной тягучести арабской мелодии. Что наводит на мысль, что музыка – это даже не этническая составляющая, а расовый признак.

В основе музыкальных предпочтений любого этноса лежат мелодии колыбельных песен —«Баю-баюшки-баю». С чего начинается Родина? Как поется в известной песне: «… с той песни, что пела нам мать». У русских почему-то в предпочтении колыбельные-триллеры, где «злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал… » (М.Ю. Лермонтов «Казачья колыбельная») или «придет серенький волчок и ухватит за бочок… »

В современной жизни музыка не отпускает нас ни на секунду, она звучит в доме, в автомобиле, на улице, в магазине. Вся наша жизнь от первого «агу» до последнего «прости» проходит под музыку, от колыбельной песни до траурного марша. Уже возникла мода: покойника в гроб кладут с наушниками, а в руках у него уже не ладанка, а работающий на кадмиевых («космических») батарейках плейер.

Точно так, как мы мыслим в выражениях родного языка, так, благодаря нашему «внутреннему голосу», мы все время что-то мысленно напеваем. Утром под душем мы напеваем, совершенно не задумываясь, какую-нибудь простенькую, но привязчивую песню-шлягер. Дружеское застолье обязательно заканчивается совместным, пусть и не очень стройным пением исключительно своих народных (или ставших народными) песен. Народная песня – это такая песня, которую все поют, не задумываясь, кто ее именно сочинил. Истинно народная музыка не «приедается», сколько ее не исполняй. Как не приедаются щи из квашенной капусты, вари их чуть ли ни каждый день. Совсем другое — модные песни, которые увядают словно яркие цветы, срезанные от корней.

Музыка может многое — свергать царей и создавать новых кумиров, повергать в уныние и воскрешать из пепла. Громкая музыка духового оркестра неизбежно вызывает особый подъём патриотических чувств, а траурный марш – рыдания.

Не везет России с гимнами! Конституционный гимн на музыку Александрова скомпрометировал себя сталинским текстом. Конечно, дело не в тексте, а в привычной мелодии, ежедневно отовсюду звучавшей в СССР в шесть утра и в полночь и напоминающий нам сейчас о гибели «союза нерушимого».

Конечно, текст гимна можно легко поменять – Сталина-Ленина заменить на Партию, а КПСС – на Бога. Однако музыка гимна работает на подсознание, тогда как его текст (да и то, если талантливый) доступен только пониманию*. (* После того, как старый (советский) гимн стал гимном новой России, ни у кого не стало сомнений «Who is mr. Putin». Оказалось, что Путин – простой советский человек, и он хочет, чтобы и всё в России вернулось в «советское») Впрочем, и прошлый российский гимн (ельцинский) на музыку Глинки, как и гимн царской России «Боже, царя храни… », и существовавший в XVIII веке в качестве российского гимна марш «Гром победы раздавайся… », исполнявшийся на манер кадрили, — все они не являются, в подлинном смысле этого слова «народной музыкой», поэтому их так сложно запомнить и напевать.

Четверть века Россия жила вообще без национального гимна, нельзя же всерьез главной песней страны считать «Интернационал», написанный бельгийским композитором (Пьером Дегейтером) и французским поэтом (Этьеном Потье).

Пожалуй, лучшим гимном России могла бы стать мелодия песни про Ермака «Ревела буря, гром гремел, во мраке молнии сверкали… ». Могла быть гимном и щемящая мелодия военного марша «Прощанье славянки». Главное то, что эти мелодии каждый русский человек впитывает с молоком матери. А слова государственного гимна можно менять хоть каждый год при смене очередного правителя. В этом отношении показателен пример поляков: их государственный гимн «Еще Польска не згинела» написан вовсе не на заказ, его мелодия — простая народная песня, которой потом придумали нужные слова.

Жизнь в коммуналках, ¬сроки в ГУЛАГе, разбирательства на парткомах приучили людей лгать, притворяться, скрытничать. Это породило особый фольклор — блатные песни, которые манерно зовут «русским шансоном». Так же и сейчас: дух современной России точнее всего отражается в песнях на манер «Мурки» да в припадочных ритмах «Цыганочки». Показательно, что в смутное время общих песен не поют, не считать же за общее пение зомбирующее караоке.

В одном интервью И.В. Сталин, отвечая на вопрос «Кем он себя ощущает по национальности?» — ответил: «Я постоянно говорю и думаю на русском языке, поэтому я считаю себя русским». Соратники вспоминают: когда Сталин слегка хмелел, то мог спеть какую-нибудь похабную русскую частушку, а в сильном подпитии пел исключительно грузинские песни на родном языке. Наверное, Сталин лукавил, когда называл себя русским, подсознательно, инстинктивно он всегда оставался этническим грузином, о чем свидетельствуют его музыкальные пристрастия, проявляющиеся у изрядно поддавшего вождя.

Именно в песнях мы — настоящие казаки! Ни великороссы, ни хохлы, ни чеченцы, а именно казаки. ¬В казачьей полифонической песне нет ни азиатского унисонного пения, как и нет в ней европейского ритма мазурки или вальса. Мелодии казачьих песен могли родиться только в вольной степи. Редко где найдешь такую музыкальную красоту многоголосого хорового пения как у казаков: чистые голоса улетают из вольной степи прямо в поднебесье, к Богу. Такие песни могут вышибить слезу даже у самых мужественных казаков.

Невольно задумаешься: «Куда же девается песня, когда ее спели?» Никуда она не девается, а накрепко остается в душе. Недаром возрождение казачества началось в перестроечные годы с организации фольклорных ансамблей.

2.6. «Каков век – таков и человек»

Все в этом мире меняется, сменяются цивилизационные эпохи – меняются и люди. С момента своего зарождения человечество выживало благодаря примитивным технологиям природного промысла (охота, рыболовство, собирательство), используя в течение тысяч веков в качестве скромных энергетических источников дровяной костер да свою мускульную силу.

Аграрная эпоха, как следующая ступень цивилизации, пришла на смену природному промыслу несколько сотен веков назад (не более 20-30 тысяч лет). Люди осели на земле, стали ее обрабатывать, они научились использовать энергию ветра (парусные суда), энергию падающей воды (мельницы), стали пахать землю с помощью домашнего скота. Тогда появились и государства – политические устройства, призванные охранять главную ценность аграрной эпохи — землю (территорию).

У истоков индустриальной эпохи, которая реально началась в Европе примерно с XVIII века, стояло объяснение мироздания и физических явлений Николаем Коперником и Исааком Ньютоном, итальянское искусство эпохи Возрождения и реформация христианской (католической) церкви. Все это подготовило тот качественный скачок в развитии производства, что позже получило название «научно-техническая революция». На несколько порядков увеличилось энергетическое обеспечение, в основном, за счет интенсивной добычи угля, нефти и природного газа.

Индустриальные технологии позволили создать в тех частях планеты, где политическое устройство общества шло в ногу с техническим прогрессом, благополучное «общество потребления и материального комфорта». Сто лет назад самодовольные европейцы и подумать не могли, что когда-нибудь темные (необразованные) «косоглазые азиаты» смогут овладеть индустриальными технологиями.

Наше время, начиная с последней четверти XX века, определяют как «постиндустриальную эпоху» (правда, не для всей планеты, а только для тех, кто входит в «золотой миллиард»). Наступающая цивилизационная эпоха – эпоха преимущественных информационных технологий – призвана дать ответ на проблемы индустриального общества, где явно потеряна грань между разумным потреблением и псевдопотребностями. Не может жизнь считаться нормальной, когда главное в жизни – покупать, покупать и еще раз покупать (в основном, в кредит), гоняясь за призрачным комфортом.

В предельных индустриальных условиях, когда производственный пресс уже угрожает разрушить планетарную природную среду, должно наступить, так называемое, «устойчивое развитие»*. (* Суть концепции устойчивого развития удачно отразил эколог Денис Медоуз в названии своей книги «Limits of Growth» («Пределы роста»).

С развитием информационных технологий расширились возможности воздействие на сознание людей. Спокойное чтение книг и разговоры вытесняются навязчивым монологом телевизора. Пословицы и поговорки заменяются слоганами из тысячекратно прокрученных по телевидению рекламных роликов. Люди телевизионного воспитания уже перестают воспринимать печатную информацию, отсюда у них сложности с устной речью.* (*Обратите внимание, как телерепортеры «экают» и «мекают» перед телекамерой. Что же вы хотите от обычного школьника!)

Постоянно включенный в доме телевизор — самое надежное средство для обработки души. Телевизор в красном углу, где идет бесконечная «Санта-Барбара», даже более эффективен, чем простое насилие, это – «информационный фашизм». И не надо никого толкать взашей! Насмотревшись телевизора, все и так добровольно исполняют задуманное сверху. Экран становится как бы параллельным виртуальным миром, и уже не понятно, что главнее — жизнь телевизионная или реальная жизнь. Герои сериалов становятся как бы близкими родственниками. Их судьбы уже обсуждают при встрече: «Знаешь, Марианна все-таки сделала аборт!» Насмотревшись таких сериалов, нормальные мужчины и женщины вдруг начинают думать, что живут совершенно неправильно.

В информационную эпоху на смену энергетики, основанной на сжигании нефти, газа и угля, неизбежно идет «вечная» энергетика. Необходимое энергетическое обеспечение будущей цивилизации обеспечат неисчерпаемый и возобновляемые источники (водород, солнечное излучение и биологические ресурсы), а также энергетика высоких технологий (ядерная, термоядерная и процессы анигиляции материи в адронных коллайдерах).

Гениальный русский ученый Владимир Иванович Вернадский называл эту будущую эпоху ноосферой, то есть цивилизацией, живущей «по уму» – по разуму. ¬И продолжаться эта разумная эпоха — ноосфера — будет никак не менее ста веков, а может быть даже и всю тысячу веков (если на землю не обрушится очередной пришелец из космоса - гигантский метеорит). Ведь практическое применение достижений генной инженерии даже трудновообразимо: клонирование дает возможность «настругать» любое количество «человеческих экземпляров» любой нации. Если в начале индустриальной эпохи царствовала неисчерпаемая вера в бесконечность научного знания и технического прогресса, то сегодня, в постиндустриальную эпоху, люди все чаще задумываются – а зачем мы живем?

При смене цивилизационных эпох всегда трудно предугадать – какие конкретные профессии и специальности будут востребованы нашими детьми и внуками. Казакам начала XX века невозможно было представить, что их сыновья и внуки будут передвигаться на скоростных самолетах и запросто летать в космос. Так и в начале XXI века человеку, едущему в комфортабельном автомобиле с ноут-буком в портфеле (даже в кармане!), тоже нереально представить те достижения будущих информационных и энергетических технологий, которые будут через сто лет*. (Например, через 10-15 лет наверняка отпадет необходимость изучать иностранные языки. Мобильный телефон синхронно переведет вашу речь на любой язык – стоит только установить рычажок на соответствующую программу-переводчик. Отсюда вывод: современной молодежи нужно глубоко изучать родной язык, чтобы уметь четко и грамотно выражать свои мысли)

Переход общества к информационным технологиям и неисчерпаемым энергетическим источникам уже делает нормой всеобщее высшее образование. Те нации, которые не понимают или сопротивляются этому, никогда не смогут построить общество высоких технологий, они так и останутся в индустриальной или в аграрной эпохе, а может быть даже и в эпохе примитивного природного промысла*. (*Добыча и продажа сырой нефти, природного газа, руды, леса-кругляка – это тоже примитивный природный промысел) Скорее всего, в международном разделении труда так и произойдет: одни этносы и нации будут по используемым технологиям преимущественно аграрные, другие — преимущественно индустриальные, третьи, самые продвинутые — информационные. А многомиллионные нации будут вынуждены сочетать все необходимые им технологии — аграрные, индустриальные и информационные.

Это вовсе не означает, что нации, освоившие информационные и новые энергетические технологии, сразу станут прогрессивными и счастливыми, а остальные нации – отсталыми и несчастными. На самом деле многие нации просто не желают качественных изменений в их жизни. Например, монголы и в XXI веке, скорее всего, так и останутся приверженцами аграрных технологий, они так и будут разводить овец и лошадей, жить в войлочных юртах, правда, с мобильными телефонами и телевизорами. Такие же примеры мы находим среди народностей евразийского Севера, которые, несмотря не все усилия псевдоцивилизаторов, не желают расставаться с традиционным укладом жизни —природным промыслом (доаграрной технологии). Пасти оленей в холодной тундре, ловить рыбу и бить морского зверя для них и есть «правильная» жизнь. Причина вовсе не в какой-то мифической отсталости или расовой неполноценности этих народов. Да они просто не хотят жить так, как живут другие! У них другие представления о жизни и о счастье в этой жизни, и они были бы весьма довольны, если б их оставили в покое.

Прошло то время, когда Россия считалась страной сугубо крестьянской, и понятие «народ», а тем более «простой народ» и «трудовой народ», отождествлялось прежде всего с крестьянством. К 1917 году около 85% населения было занято в аграрных технологиях, в том числе и все казачество (за очень редким исключением). Независимое крестьянство никак не вписывался в жесткую классовую схему марксизма. Большевики провозгласили задачу стереть грань между якобы отсталым селом и передовым пролетарским городом. Стерли… Прижали крестьянина так, что он сдох, просто ликвидировать «кулака» как класс – и все дела! И ушел под черную копоть прежний лик русского села и казачьей станицы.

В ХХ веке Россия (CCCР) за какие-то 30 лет после революции 1917 года превратилась из аграрной страны в индустриальную державу. Как только появлялась у селян малейшая возможность-щелочка, они тотчас, как полая вода, устремлялись из колхозов в города в надежде как-то устроить там свою жизнь. После Второй мировой войны Россия окончательно сложилась как страна городская, индустриальная. Современный город (как мегаполис), как порождение индустриальной эпохи, требует концентрации в одном месте массы рабочей силы. Уже не селяне-земледельцы определяют лицо нации «россиян», а горожане, которые сейчас составляют три четверти населения. Система городских ценностей совершенно по новому формирует жизнь различных этносов, она все меньше зависит от «почвы».

Хотя, по правде сказать, Россия и до городской жизни не дотянула. Разрушив крестьянское село, она погрязла в специфических поселениях — неких «поселках городского типа». Сейчас в России доминирует своеобразная культура — не сельская, не городская (в европейском смысле), а чисто российская поселковая культура, где во всех смыслах доминирует расплывшийся мегаполис, застроенный многоэтажными и многоподъездными домами-общежитиями*. (* Оттого, что Россия страна речная, там никогда не любили строить дороги. Чего их строить, если летом можно спокойно плыть по водной глади, а зимой по крепкому льду. А межсезонье, в самую грязь и распутицу следует лежать на мечи и ждать «погоду», когда грязь или замерзнет, или подсохнет) Житель, воспитанный в такой псевдо-городской культуре, и на родном хуторе уже ощущает себя как в чужой среде, словно приехал к эскимосам. Черта непреодолимая!

Если говорить о казачьем этносе, то казак-хуторянин, занятый земледелием, и казак-горожанин, работающий на промышленном предприятии, совершенно разные по менталитету люди. Бывший землепашец, попавший на завод, был уже за одно это благодарен советской власти: все-таки остался жив (тем более, что в продаже всегда была дешевая водка).

Поэтому о казачьем этносе можно говорить только в контексте истории. Одно дело, вольный казак времен Степана Разина, совсем другое – служилый казак-землепашец в романовской империи. «Советский казак», чудом уцелевший после большевистского геноцида и второй мировой войны, уже совсем другой, чем «россиянский казак», напрочь забывший и свою казачью родословную и дорогу в православный храм.

2.7. Осторожно – мигранты!

Одним из кризисных явлений современной жизни стала повсеместная и массовая этническая миграция. Миллионы людей приезжают в Европу из Северной Африки и Ближнего Востока, из Пакистана и Суринама. В результате приезжие из стран, чуждых христианской культуре, уже определяет стиль жизни целых европейских городов. Действуя «политкорректностью» как универсальной отмычкой, мигранты взламывают уютные европейские национальные квартиры. И вот уже на правах хозяев они расставляют в чужих квартирах «свою мебель». На улицах распространяются запахи чужой еды и суетится чужая шпана. Вокруг звучит чужая для европейского уха речь и музыка. На каждом шагу видна непривычная одежда, воздвигаются чуждые по архитектуре храмы, оглушительно орут в мощные динамики с новых минаретов муэдзины.

Мигранты — это особая форма паразитизма. Все мигранты сразу же начинают пользоваться теми благами, которые страна, куда они устремились, накопила за столетия созидательного труда. Мигрант готов сразу же потреблять эти «блага». Говорят, что так Европа расплачивается за свое колониальное прошлое, предоставляя неограниченные возможности жителям бывших своих колоний селиться в метрополиях. Ничего не поделаешь, — говорят сторонники толерантности, — принципы политкорректности святы*. (* Что поражает во всем этом? Полная атрофия инстинкта национального самосохранения! «Идол толерантности» с упорством, достойным лучшего применения, убеждает, что все граждане Франции автоматически являются французами. При этом начисто забывается, что в стране живет свыше 5 миллионов арабов с французскими паспортами (примерно 10% населения), которых французами можно считать лишь при очень богатом воображении. Посмотрите на сборную Франции по футболу – сплошные черные лица! Общество шарахается от тех, кто всерьез рассуждает о национализме. А он так необходим этот инстинкт самосохранения своей нации! Своей нации, а вовсе не чужой. О других нациях должны заботиться другие националисты)

В Россию тоже текут людские реки этнически чуждые русскому и казачьему этносу. Во многом это объясняется депопуляцией коренных этносов и нехваткой рабочей силы для созданного ранее индустриального потенциала. В большинстве случаев мигранты этнически глубоко отличны от местного населения, придерживаются другой религии, имеет навыки поведения, противоречащие местному укладу и нравственным нормам. Борясь за место под солнцем, мигранты неизбежно конкурируют с местным коренным населением и вступают с ним в конфликты. Более того, социальные конфликты в сознании большинства воспринимаются как этнические: «Понаехали тут!», «Прохода нет от черно@!», «Чурки!», «Хачи!», «Басмачи!».

Русские должны «благодарить» мигрантов за свою нищенскую зарплату, за отсутствие настоящих профсоюзов. Именно мигранты , сбивают цену на рынке труда снижают покупательный спрос населения, а следовательно, не дают расти национальной экономике. Ведь экономика страны развивается за счет внутреннего рынка, а не от продажи на экспорт нефти и газа , как нам втюхивает власть.

Находясь в чуждой среде, постоянно пребывая в стесненных материальных и жилищных условиях, мигранты моментально самоорганизуются в землячества и диаспоры. Для поддержки своих интересов мигранты часто используют коррумпированную милицию и суды, что сразу же выливается в острый конфликт. У местного населения, неспособного к самоорганизации, это вызывает не только зависть, но и озлолбление: «Купили всех!».

Вторжение «иных» (не хочется употреблять выражение «чужих») в заметном количестве всегда вызывает болезненную реакцию, особенно, если общество находится в кризисе. Тут уж не до толерантности и политкорректности! Однако благополучные, и оттого безответственные интеллектуалы, сразу же начинают голосить про «расизм», «ксенофобию» и «фашизм».

Миграция всегда была, есть и будет, особенно она стала интенсивной в индустриальную эпоху. Весь вопрос в том, насколько быстро и прочно мигранты ассимилируются с коренным этносом. Ассимилянты интегрируются в коренной этнос тогда, когда они вместе со своей семьей постоянно живут и работают в плотной языковой среде. Дети учатся в местной школе, а семья не чуждается аборигенов-соседей. Ассимилянты не должны употребляют (даже у себя дома) языка их «прошлой» национальности, стараться как можно быстрее забыть о своей прошлой родине. Те, кто хочет стать ассимилянтами, обычно меняют старые фамилии на более благозвучные для страны пребывания. Так и идет: сначала ассимиляция языковая, затем культурно-бытовая и образовательная и только в конце полная и окончательная ассимиляция, то есть культурная (духовная). Это и есть «плавильная русская печка».

В стране столь этнически многообразной, какой является Россия, расово-генетическая наследственность не имеет практического значения. Раньше ассимиляция осуществлялась за два-три поколения, теперь на процесс этнической переплавки уходит всего два-три десятилетия.

Этническая ассимиляция в России всегда была и остается улицей с односторонним движением. Бывает русский еврей, русский татарин и даже русский якут, но не бывает еврейского, татарского или якутского русского. Человек, выглядящий как бурят или казах, но считавший себя русским, — русским и является. И не надо ироничных улыбок!

Но русских, действительно, раздражает, когда лишь делают вид, что они ассимилируются, а на самом деле как бы сохраняют «двойное гражданство». Такие мигранты, неподдающиеся ассимиляции, представляют собой как бы нерастворимый осадок: как не взбалтывай, все равно что-то остается на дне.

Что делать с теми, кто не желает ассимилироваться? Да, ничего не делать! Пусть себе живут, как хотят. Так как позволяет им их обычаи и их этническое самосознание. Просто не надо на них обращать внимания. А если они возникнут со своими проблемами, то решать их с учетом интересов коренного этноса и никак не иначе.

Пора заканчивать говорильню о равенстве наций: как не было никакого равенства нигде и никогда, так и не будет. Всегда и везде будут существовать национальные меньшинства. Народы не могут быть равными уже по тому, что меньшинство не бывает равным большинству. В этом заключается примитивная арифметика неравенства, присущего демократии. Национальное неравенство можно преодолеть лишь высшей математикой национального либерализма, о чем будет речь чуть позже.

Положение русских и казаков, оказавшихся «заграницей» после распада СССР, — болезненная тема. При подписании Беловежских соглашений, упразднивших СССР, фактически, произошло предательство миллионов соотечественников. Так 25 миллионов русских оказались изгоями за пределами нынешних границ России. Российская власть отмежевалась от них как от «заграничных русских» и «заграничных казаков». Оторванные от родной «почвы», казачьи семьи в Казахстане, на Кавказе и везде за границами России обречены на роль маргиналов, а в конечном итоге на вымирание. Нет, ни на физическое уничтожение, а на растворение и поглощение казаков в чужой стране, в чужой культуре. Через два-три поколения эти «зарубежные казаки», если они не вернутся в Россию, станут украинцами и молдаванами, даже казахами и киргизами. Произойдет их полная ассимиляция как «инородцев» в стране пребывания.

Предательство усугубляется полным отсутствием внятной национальной политики. Несмотря на все заверения в «любви», Россия особенно не стремится принимать назад своих соотечественников, разбросанных по всем углам бывшей советской империи. Русским мигрантам приходится претерпевать всякие бюрократические муки и унижения, чтобы стать законными гражданами России. Из-за этого практически и прекратилось переселение русских на постоянное местожительство в Россию. Они считают так: если существующая в России власть не желает заботиться о своих соотечественниках, то и на @ такую власть, будем жить не в России!* (*Уместно такое сравнение: Ватикан — католическое государство с территорией менее одного квадратного километра, расположенное в центре Рима, но у этого государства более миллиарда подданных, которые живут на всех континентах. Представить себе невозможно, чтобы глава Ватикана Папа Римский отрекся бы от католиков, живущих вне границ Ватикана, а все свое время посвятил бы вопросам урегулирования границ Ватикана в Риме и укреплению вертикали власти внутри Ватикана)

Пример надо брать с Израиля. Там всякого, кто осознает себя евреем, считают «своим». Израиль реально помогает еврейским диаспорам во всем мире, открывает еврейские школы, издает газеты, строит синагоги. И правильно делает! Пусть антисемиты зовут это «сионизмом». Пустое! На самом деле это активная национальная политика государства, которая заслуживает искреннего уважения.

Казаки всегда были склонны считать, что любой человек может стать полноценным казаком, сначала «приписным», затем «потомственным» и, наконец, через два-три поколения «родовым» Казаки всегда очень благожелательно относились к ассимилянтам и искренне считали, что «казаком можно стать». Главными признаками ассимиляции является тот самый «казачий дух», который определяется эмоциональными, а вовсе не биологическими признаками.

Быть казаком означает включиться в казачий образ жизни: есть горячие блинцы с каймаком, на Пасху печь куличи и красить яйца, петь казачьи песни*. (* Вспоминаю, как хуторской атаман Михаил Тарасов, он же руководитель казачьего хора, прервав репетицию, выговаривал одному из участников: «Когда же ты, мордва, научишься по-казачьи петь?»)

Хотя среди казаков встречаются такие, которые никогда не признают возможности ассимиляции представителей других этносов. Они озабочены исследованием «анализа крови» и будут досконально выяснять происхождение фамилий бабушек-дедушек прежде чем признать «ассимилянта» казаком.

0